С помощью ножа, одолженного у Пакера, разделал стебли на заготовки, размочалил с помощью более-менее гладкого камня, а потом прижал другим для сушки, выбрав местечко в углу парка.
Всё это время вокруг меня крутился Нефернен, ему было крайне любопытно, чем я занимаюсь. Ничуть не смущаясь поступил по методу Тома Сойера. Правда, платы с него брать не решился, а то ещё влетит от его отца. Да и не нужна мне крыса на верёвочке… Не помню, что ещё подарили герою Твена.
Парень, хоть и ведёт себя хамовато и нахально, оказался смышлёным. Даже подростки в деревне не так быстро приноровились к разделке стеблей. А этот так ловко орудовал не совсем подходящим ножом, что я на секунду засомневался, не занимался ли он изготовлением папируса ранее.
— Афарэх, а когда уже можно снимать камень? — прибегал он каждые пару часов. — Не пора? А теперь?
Из-за него, постоянно порывавшегося испортить процесс сушки, пришлось практиковаться в письме прямо на улице, одновременно сторожа заготовки. Хорошо, что есть тенёк, так что учился в относительно комфортных условиях.
Писать получается у меня пока что не очень хорошо. Если медленно выводить каждый значок, то можно даже сказать, что почерк у меня каллиграфический, но стоит только писать примерно с той же скоростью, с какой пишу привычные фонетические знаки, хоть кириллицу, хоть латиницу, — получается так себе.
Пожалуй, я сейчас даже польстил себе: плохо выходит. Я и сам не могу прочитать потом, что нацарапал как курица лапой.
Даже пошатнулась вера в учительский талант Саптаха — не рано ли мне изучать ещё один стиль письма? Может, стоит приноровиться к иероглифам?
А ведь скорописи-то должно быть два стиля — светский и религиозный. Надеюсь, демотики ещё нет? Она, вроде бы, совсем поздно появилась, рановато для неё. Но я не уверен.
Сразу переписывать не кинулся, и не зря: раз уж Нефернен крутился поблизости, показал ему результаты на остраконе. Он нашёл кучу ошибок в моём «переводе». Нет, копии-то снял без проблем, я ж не совсем тупой. А вот записать то же самое, но божественным письмом, сразу не получилось.
Оказалось, что этот паскудник меня обманул! Саптах проверил, и отвесил мне подзатыльник. Моя версия была правильной, а ревнивый Нефернен устроил мне детскую подставу. А я, считающий себя взрослым, не смог раскусить уловку ребёнка.
Значит, работает-таки мой амулет! Точнее — артефакт.
Когда мы пошли на рынок вместе с Рахотепом, он попытался разговорить меня на тему успехов. Я не стал скрывать и всё рассказал, как есть: что Саптах всучил мне два свитка, и на этом его обучение закончилось.
И заодно пожаловался:
— Мудрый Рахотеп, друг моего учителя, я пытался сделать магический предмет, который помог бы мне в учёбе.
Это тоже чистая правда. Вдохновлённый работающим свитком с заклинанием, отгоняющим крокодилов, я попытался сделать такой же, но улучшающий когнитивный способности. Написал на кусочке ткани все известные мне слова, имеющие отношение к рассудочной деятельности и верному мышлению. Вроде «память», «правильные мысли», «без ошибок». Попробовал «оживить» его, считать его ка. Или, если говорить точнее, перелить это ка в себя.
Ничего не вышло.
Рассказал об этом Рахотепу, но тот не стал смеяться. Даже похвалил за находчивость, но указал на фундаментальную ошибку: сотворить магические проявления от своего имени невозможно.
Египетская магия основана на заимствовании силы богов. Это их сехем меняет мир. Сехем есть и у человека, но на что-то серьёзное его не хватит. По крайней мере у живого. Ушедшие предки, вот те могут многое.
— Призывай силу богов. Взывай к ним, проси о помощи, — сказал он мне. — Их силу можно сделать частью себя и излить в мир или заключить в предмет, который может быть посредником. А просто написанные слова, без обращения к владеющим силой творить, останутся словами.
Мы в это время как раз проходили мимо торговца сыром. Продавец не посмел возражать, когда Рахотеп нагло отщипнул небольшой кусок и забросил его себе в рот.
Чавкая добавил:
— Всё равно у тебя ничего не выйдет. Возносить хвалу богам тоже надо уметь. Но ты обязательно попробуй! — он не сдерживаясь рассмеялся и кусочки сыра вылетели изо рта.
— Хочешь, чтобы я отвлекался от учёбы и меньше успел? — спросил я прямо.
— Признаюсь тебе. Когда я протрезвел, то устыдился. Мне не хотелось того спора. Но мы уже скрепили договор клятвами богам. Правильными формулами, а не твоими детскими играми. Отступить нельзя, боги смотрят на нас с Саптахом. Так что мне безразличен результат. Я выполняю обещанное богам.