У меня раньше даже была мысль заточить гусиное перо, чтобы писать им как в более позднее время, но теперь сама мысль об этом вызывает отторжение. Тростниковая палочка и так идеально движется.
Быстро освоил всё написанное на свитке с упражнениями для младших египетских школьников из перанха. Есть чем гордиться взрослому мужчине, правда, запетому в детском теле.
Однако заодно и убедился, что Тот, хоть и покровительствует мне, возможно даже только в силу заклинания, но не является моим ниути. Я не чувствую такой связи, какая есть например у Саптаха с божеством его родины.
По этой логике, моим ниути должна быть Сехмет, ей приносили самые щедрые дары в моей деревне, желая умилостивить.
Я считал, что это делалось из страха перед большими кошками, которые время от времени забредали в наше поселение. Так у меня стало на одного родственника меньше — леопард прокусил старшему брату череп и унёс его. Да, мужчины его потом изловили — людоед обязательно вернётся, поняв, насколько люди лёгкая добыча. Нужно было срочно его разубедить в этом. Красивая шкура до сих пор висит у деда на стене.
Сехмет.
Я знаю о ней больше, чем о других египетских богах. С трёх лет слушал истории о ней от деда и от деревенской колдуньи. Пожалуй, во всём египетском пантеоне не найти более противоречивого существа, разве что нерождённый бог-младенец Хонсу может с ней посостязаться в этом плане. Его боятся демоны и боги, значит, покровительствует экзорцизму. Он не рождён потому, что отдал свои силы царю.
А вот Сехмет… Она в противовес покровителю людского рода гневлива и ненавидит их, за то, что затеяли ссору с её отцом Ра. Только Тот и Шу смогли её немного усмирить хитростью.
Прежде чем призвать её в статую, сначала проводят обряды умиротворения. Как мне к такой обращаться, даже если это её ах следует за мной и обнимает крыльями?
У неё сотни эпитетов, но главный — пламенеющая ликом! Нет, пожалуй я не готов с ней «общаться». Особенно учитывая то, что по-настоящему её умилостивить может только беременность, а в мужа она влила яда в процессе зачатия сына. Я не бог, меня этот яд не исцелит.
— Муж мой! Саптах! — услышал я причитания.
Что за вопли средь бела дня?
Слуги носятся с напряжёнными лицами.
— Пакер, что случилось? — спросил я единственного, кто невозмутимо занимался своими делами. Хотя, варево его в этот раз какое-то особенное. Пахнет необычно.
— Хозяин пострадал на охоте, — коротко ответил он.
— И на кого охотились?
— Не знаю, но пострадал от гиппопотама. Он перевернул лодку.
— Твоё варево целебное? — уточнил на всякий случай.
— Куда мне! — ответил повар сокрушённо. — Выполняю приказ госпожи Неферу. Добавил немного мандрагоры в еду для снятия боли.
Насколько я знаю, египтяне в области медицины всегда считались передовыми специалистами. Особенно хирургия у них на высоте. Наверное, практики много было в многочисленных войнах, да на строительстве колоссальных сооружений. Травмы в этом деле, как не прискорбно, — норма. Наверняка в карьере тоже есть медик, а то и не один.
Прибежала служанка за варевом, и недовольно на меня зыркнула:
— Вот, где ты шляешься! Иди скорее, господин зовёт тебя! — она хотела схватить меня, но я увернулся. Второй попытки она не сделала, не до того, побежала в дом с плошкой.
Странно. Я-то ему зачем?
Последовал за вредной тёткой.
Его положили на пол на тряпки. Наверное, на них и несли, уж слишком сильно они пропитаны кровью. Выбрали комнату, где больше всего света. Окнами помещения в домах не богаты, так что выбрать было не трудно, такая только одна, там, где стоит уловитель ветра.
Это такой люк в потолке, который приподнимают под углом в ту сторону, откуда он дует. Эффект получается как в авто.
— Сочувствую тебе, учитель Саптах, — я приблизился к нему, оценивая раны.
Одежды с него сняли, так что можно осмотреть его полностью. Впрочем, шендит тут не причём. Открытый перелом правой руки. Кровь течёт не слишком сильно, не толчками, значит ничего важного не повредили. И кость не торчит, видимо, пытались вправить убрали вовнутрь. Рана не очень большая, что, наверное, плохо — при заживлении как будет гной вытекать?
Ушибы на ноге. Очень сильно налились кровоподтёки.
— Отойди, болван! — я оттолкнул слугу, промакивающего рану грязной тряпкой. — Неси самое крепкое вино, и чистые полотна! Обмакни в нём и промывай!
— Я не верил, что ты сведущ в медицине, — относительно бодрым голосом для такого состояния сказал Саптах. — Рехет твоей деревни говорила, что ты знаешь много о травмах и хворях.
Было дело. Вмешивался пару раз в её шаманские песни. Не хотел, но не удержался. Вместо того, чтобы просто дёрнуть палец, вправить вывих, она плясала с систрами вокруг пациента. Ну, и ещё однажды, чтобы сбить температуру у мальчишки, посоветовал его в воду опустить, а не кровопусканием заниматься.