Иглы для шитья тут есть, но естественно, без привычного мне ушка, кончик загибается в виде колечка. И большинство изогнутые как крючок. Так что в теории задача решаемая. Я что-то помню про то, что правильный шовный материал делается не то из козьих кишок, не то из жил… В любом случае, нет тут ничего такого.
— О чём думаешь? — спросила Неферу.
— Надо бы вскрыть ушиб на ноге. Он надувается, там кровь скапливается, — я указал на бедро, где вздулась шишка. Опять же, не умею. Только видел по телеку как боксёрам режут, а ещё помню у друга палец вздулся. Ему тоже хирург надрезал, промывал.
— Режь, — на время пришедший в себя Саптах сказал это хором с женой.
— Ты и так потерял много крови, — мне не хотелось делать такую операцию, но я не мог показать колебания. Точно знаю, что когда пациент верит в своё выздоровление, то, как говорится, медицина в таком случае бессильна. Даже если речь о таком «медике», как я. Впрочем, мой аргумент не лишён смысла. Он заметно побледнел, да и тряпьё под ним всё красное.
— Режь. Без лечения он всё равно не жилец, — сказала Неферу строго. На мужа даже не покосилась, говоря такие слова.
— Я не смогу, — вынужденно признался я. — Учитель мне дорог…
— Режь! — опять они рявкнули хором. Как тут не вспомнить присказку, что муж и жена — одна сатана?
Подготовил нож по тому же рецепту, что и шпильки — прокалил и обтёр вином.
Рану, из которой вытекло всего-то миллилитров пятьдесят густой крови, оставили открытой, она небольшая.
— Что теперь? — вопрос задала Неферу. Мандрагора с опием подействовала в полной мере, так что от самого Саптаха теперь не дождаться вопросов. Он блаженно улыбается, наверное что-то приятное делает в своих наркотических грёзах.
Мандрагорой то растение я зову условно. Просто не знаю его правильного названия в европейских языках. Диа-диа вызывает галлюцинации в больших количествах. Это не лекарство, оно лишь туманит разум. А раненому нужны и настоящие целебные снадобья.
— Нужно нарезать ивовой коры и поить его отваром. Нужно больше пить, — я припомнил, что в коре ивы содержится аналог пенициллина, но сведения не очень надёжные, прочитал в каком-то романе о приключениях моего коллеги-попаданца, правда, в Российскую Империю времён Царя-Гороха.
(авт.: в ивовой коре есть салицин, оказывающий противовоспалительное действие, но это не антибиотик)
— Раны чем мазать?
— Мёдом лучше всего. Когда начнёт заживать — ладан и мирру, чтобы подсушивало края. Ещё плесень, которая растёт на хлебе и дереве, была бы полезна. Самое главное — не касаться ран грязными руками, мыть их и тряпки в крепком вине.
— А заклинания? Ты знаешь какие-то заклинания? — Неферу задала вопрос полностью серьёзно, а я, честно говоря, растерялся.
Оказывая первую помощь во мне включился человек из будущего. Я совсем забыл об этой особенности жизни египтян. Для них нет разделения на материальное и метафизическое. Когда они сажают зерно в плодородный ил, а потом молятся и поливают семена, и в их разуме нет разделения, что на самом деле способствует росту. Для них это компоненты одного процесса: боги наделяют зерно жизненной силой не меньше, чем ил.
Я знал, что медицина этого времени тоже не лишена такого элемента, видел старую рехет за «работой», но не обращал внимания на её бормотания. Мозг эту часть лечения отфильтровывал как неважную.
В принципе, я приступил к делу, мысленно помолясь, но вслух такое не скажешь.
К счастью, отвечать мне не пришлось.
Рахотеп оказался неплохим человеком, и пришёл на зов с медиком.
Немолодой, но крепкий мужчина, внешне ничем не отличался от любого другого небедного жителя Двух Земель. Он выглядит как обычный гражданский, хотя, вроде бы, гид в Каире говорил, что все медики — жрецы.
Никакой специальной униформы, подтверждающей жреческий статус на нём не было, кроме довольно пухлой кожаной сумки, из которой торчал какой-то свиток. Предполагаю, что медицинский папирус. Таскает, наверное, для статуса, ведь всё знает наизусть.
Из будущего я помню, что врачебная этика требовала сказать пациенту после осмотра одну из трёх ритуальных фраз: «Это болезнь, которую я могу вылечить; это болезнь, которую я, может быть, смогу вылечить; это болезнь, которую я не смогу вылечить».
Только ничего такого он не сказал, хоть и осмотрел всё очень внимательно.
Я заметил, как морщится Неферу, когда настоящий врачеватель касается раны грязными руками. Ну, в смысле, не обработанными вином. Впрочем, в саму рану он не лез, только рядом ощупал. Пульс померил, положив ладонь на грудь в области сердца.