А он взял и выжил. Очнулся как-то подозрительно резко, словно ото сна пробудился.
Я не был свидетелем пробуждения, так что никак не мог повлиять на то, что он накинулся на еду, как голодный лев на антилопу. Это мне потом слуги рассказали. Впечатлительная служанка сказала, что даже испугалась немного, решила, что это происки демона.
Получилось забавное совпадение: управляющий работами в порту пришёл, видимо, попытаться ещё раз выморщить золота. Когда понял, что босс очнулся, ползал на коленях, рассказывал, как он рад видеть его в добром здравии, что каждый день приходил чтобы осведомиться о его здоровье. Не то что остальные.
Судя по лицу Саптаха он понял ситуацию так же как и я. Нахмурился.
Потом я узнал, что полученную сумму удержали у него из жалования. Только у него. Вообще-то, смазывать золотом шестерёнки бюрократической машины — это норма. Его накали только за ложь. Даже места своего не лишился.
А моя жизнь с тех пор стала тяжелее: я почти официально оказался его помощником. Весточку о необходимости замены отправили царю вместе с очередной доставкой камня, от местных учеников Саптах отказался, а своего младшего сына почему-то не пожелал взять себе в помощь, но упомянул в письме, что он достоин. Мол, утвердите. Я писал тест под диктовку, так что точно знаю, что там. Дважды переписывал, пока Саптах не сказал, что мои закорючки достойны глаз царя.
Думаю, что тут какая-то политика и тонкий придворный этикет важны. Если человек назначен самим фараоном, то отношение к нему будет иное. Смею предположить, что так он обеспечит ему дополнительную защиту, чтобы не пришлось опять меня наряжать и подставлять под злобный хека.
Я условно говорю, кто ж теперь меня, знаменитость, перепутает с Неферненом. Волосы у меня отрасли порядочно, теперь все знают седого мальчика, который ведёт записи за управляющим царскими каменоломнями.
В любом случае, прибудет новый человек или будет утверждена кандидатура Нефернена, дело это не быстрое: пока лодка дойдёт до места, пока письмо отнесут к тому самому носителю царских сандалий… А потом ещё путь обратно. При самом оптимистичном сценарии — пара декад, и то вряд ли.
Разговор со мной Саптах начал не с благодарности. Более того, я их так и не услышал.
Он посчитал более важным рассказать, что за история случилась с младшим сыном. К тому же она и меня касается.
— Главному жрецу был сон в котором было предсказано, — начал Саптах тихим, но твёрдым голосом, — что из моего дома выйдет мальчик, который нарушит маат. Исфет воцарится над Двумя Землями.
— Почему он выбрал целью Нефернена, а не меня? — намёк хозяина дома я понял, так что не постеснялся говорить прямо.
— Предсказание дано ему до того, как мы с тобой встретились.
— Ты знал о том, что боги не желают того, чтобы я выходил из деревни?
— Я убедился, что речь о тебе только сейчас, когда я говорю с тобой, а не с Осирисом.
— У тебя тоже было пророческое сновидение?
— Все сны пророческие, просто мы не умеем читать эти божественные знаки так, как слова на папирусе и стенах.
— И что ты прочитал?
— Иногда боги входят в пространство слов чтобы показать всё так же чётко, как наш с тобой разговор сейчас. Я видел, как Могучая (егип.: Сехмет) заносит калам, с которого капают красные чернилами над моим именем в списке. Два павиана, Тот и Шу, прокручивающие его, веселятся. Один из них, с седой головой, зовёт такого же седого мальчика, а тот подставляет руку под чернила, и калам проводит черту по его руке, а потом вписывает новое имя в список рядом с моим. Я не мог его прочитать. Я не знаю этого языка. Все смеются. Кроме мальчика. Я узнал тебя по этому сну.
Саптах указал на мою руку.
— Этот шрам уже был, когда… — я показал руку, где на ладони зияла довольно жирная отметина.
— Когда ты пришёл с Запада? — слабо засмеялся Саптах.
— Нет, — признаваться я не собирался. — Я не был в Дуат, не видел Полей Иару. Когда я очнулся, то не был младенцем, но был как младенец, начал жизнь заново. Учился говорить, учился миру вокруг.
— Для меня это не имеет никакого значения. Мой сон исполнился. Сон Хаэмуаса тоже исполняется. А что насчёт твоего?
Я сразу понял, о чём говорит Саптах. Когда он пришёл в деревню, я сказал ему, что знал, что он придёт за мной. Я действительно видел во сне только как он приходит за мной и больше ничего. По крайней мере, ничего больше не вспомнил после пробуждения.
— Знал только, что должен пойти за тобой, когда позовёшь. Значит, исполнено. Что теперь? Я сам по себе? — как ни старался говорить спокойно, голос дрогнул. Тревога пробилась.