— Для начала, утрём нос Рахотепу, — Саптах сделал попытку злорадно посмеяться, но слабость не позволила ему. — К тому же, мне нужен помощник.
— Опять я подменяю Нефернена? — я улыбнулся. Пока ещё напряжённо, но уже чувствовал, что тревога отступает.
— Не хочу его обнадёживать, пока его кандидатура не утверждена. Пусть без забот закончит обучение. Да и тебе пойдёт на пользу. Уарсу помогает Рахотепу, и его успехи превосходят твои.
Обучение на рабочем месте действенный метод, по эффективности уступающий только обучению плаванию сбрасыванием в реку с моста. Хочешь не хочешь, но научишься сносно держаться на воде. Только вот те, кому сначала объяснили теорию, как правило плавают лучше.
Ну да ладно. Вряд ли я мог повлиять на решение Саптаха. Да и не видел причин не согласиться с ним.
За ближайший месяц моя жизнь наполнилась рутиной. День я ходил хвостиком за надзирающим за царским карьером, а потом, вечером, переписывал свитки, добавляя в личную библиотеку Саптаха ценности.
Уж не знаю, как он договорился с Домом Жизни (авт.: перанх, хранилище знаний и учебный центр) храмов Сатис и Хнума в Элефантине; насколько я знаю, материалы не разрешают выносить наружу. Откуда они я узнал по деревянной бирке на свитке. Что-то вроде библиотечной карточки, где указано, что внутри относительно хрупкого свёртка. У древних книг нет корешка, негде надписать заглавие, а каждый раз развёртывать папирусы не только вредно для сохранности, но и неэффективно с точки зрения времени поска нужного.
Платой, очевидно служило то, что я делал две копии. Одна шла в Саптаху, другая в перанх. Однако, всё равно такая сделка требует высокого доверия. Сначала Саптах лично плавал на остров за новыми материалами, а потом их стал приносит Нефернен, возвращающийся с учёбы.
У меня есть подозрение, откуда такое доверие. Возможно, то, что я пишу, носит на себе особый след. Как те свитки, которыми можно отпугнуть крокодилов. Их я написал всего три штуки за последнее время.
Ну, и почерк у меня хороший. Не зря работал над моторикой с самого момента пробуждения. Фактически, каллиграфически пишу. И некоторые принципы каллиграфии рассказал Саптаху.
Он даже велел мне записать всё это, создать учебное пособие.
Начал с банальностей, вроде того, что калам нужно держать вертикально. Расслабить запястье, не препятствовать кровотоку. Не двигать локтем, он ось. Для длинных линий делать движение от плеча, а не только запястьем.
Один из трудных моментов — ритмичность. Условно говоря, писать под счёт.
А дальше по памяти воспроизвёл части книги про каллиграфию. У меня и в прошлой жизни был хороший почерк, и он образовался не сам по себе. Специально старался исправить его, после того, как в университете принёс ватман с заданием по курсу «Детали машин», а преподаватель перечеркнул его ручкой и разозлился: «Не по ГОСТ!» — орал он сверкая четырьмя глазами.
Сдал только с третьего подхода, и последней преградой стал шрифт. Это было во времена, когда каждый ретроград в профессуре мог потребовать чертить от руки, чтобы глубже понять основы предмета. Не в специальном САПРе делалось, всё ручками, от того получить крест ручкой — это переделка с нуля.
Вот я и взял в библиотеке не справочник по черчению, а полуфилософский труд на тему каллиграфии. В те времена мистика была в моде. Многие моменты из той книжки японского автора намертво врезались в память. Далеко не всё запомнил, куда мне, но что-то сугубо практическое записалось на подкорку очень надёжно. Даже несмотря на то, что подкорка теперь другая — помню.
В инструкцию-воспоминание я включил такой сомнительный момент как «не давить на кончик», хотя с этим есть сложности: папирусы как правило корявые, неровные, если бы писать мягкой кистью, то наверное можно было бы реализовать в полной мере.
Объяснил так: «Обращай внимание на ощущения, когда калам скользит по поверхности, а когда сопротивляется. Лови эти сигналы и создавай сам. Передавай их на папирус. Управляй скоростью. Чем быстрее пишешь, тем ровнее линии».
Уж не знаю, насколько ученики могут понять такое объяснение, но Саптах был доволен, читая.
Используя нажим и скорость, можно делать знаки сильными и мягкими, несущими значение, мысли пишущего, а не пустыми.
Опять же, когда пишешь, нужно думать не о каждом знаке, составляющем слово, а о самом слове, а ещё лучше о смысле целого фрагмента. Условно говоря, не проговаривать про себя «рот», когда рисуешь знак в виде рта. Если будешь мысленно проговаривать: «Утка, нога», — то и вложишь в написанное «утка-нога», а не имя бога Геба. Он не услышит!