— Меня зовут Саптах. Я и в самом деле писец. И действительно ищу ученика.
— Я Афарэх. Ещё не состриг юношеский локон, — мальчишка повернулся боком, будто старший не разглядел его ранее. — Так что не постигал никакие науки. Раз ты здесь, то моего деда ты должно быть уже видел?
Саптах понял, что речь идёт о том ветеране, и кивнул:
— Он сказал, что я могу выбрать любого.
Мальчишка о чём-то подумал и обратился к старшему:
— Могу я попросить тебя оценить наши старания? В подарок можешь взять столько листов, сколько посчитаешь уместным, — Афарэх указал на ближайшую лачугу, собранную из вязаного тростника, и обратился к остальным, не дожидаясь согласия:
— Поблагодарите уважаемого писца, что он согласен преподать нам урок!
Все работники и так бросили свои занятия, а после слов мальчишки (!) как один упали на колени, и вразнобой сказали в землю:
— Благодарим, господин!
В лачуге не было ничего кроме образцов продукции. Она была отсортирована по нескольким кучкам, в соответствие с качеством готовых листов.
— Этот слишком шершавый и кривой. К тому же слишком ломкий. Даже гладило не поможет, — сказал он, осмотрев первый лист
— Гладило? — удивился мальчик.
— Перед тем как записать мудрость на листах папируса, необходимо их разгладить, — он продемонстрировал медную лопатку, которую тоже всегда носил с собой. Ценная вещь, она не была на виду. Саптах хранил её в сумке.
— Благодарю, учитель. В том числе от имени детишек деревни. Теперь у каждого будет по вертушке, — подросток улыбнулся.
— Я видел, — Саптах коротко дал знать, что понимает о чём идёт речь. Видимо, некачественные пробные образцы пошли на эту игрушку.
Они осмотрели все образцы, и учитель (он уже не сомневался, что возьмёт этого смышлёного паренька в обучение) взял себе несколько самых лучших.
Его удивили несколько вещей: во-первых, они не создают свиток, не скручивают листы, что позволяет им оставаться ровными. Этим лучшим листам гладило вовсе не нужно.
Второй интересный момент заключается в том, что рядом с каждым образцом указано, как они получились. Естественно не настоящие надписи, просто рисунки и какие-то закорючки, понятные только мальчишке и его работникам.
Саптах понял только, что треугольный в сечении стебель папируса можно разрезать тремя способами, и схема разреза прилагалась.
Работники стояли неподалёку и кивали, делали выводы, когда Афарэх смотрел свои «записи», поворачивался к подчинённым и растолковывал каждому, что они делают не так.
В этот момент боги просветлили разум Саптаха: эти несколько человек могут сделать больше и лучше, чем мастерская рядом со Гермополем (егип.: Шмун)!
Среди этих людей нет универсальных мастеров, хоть каждый знает весь техпроцесс, но у каждого узкая специализация, он опытен только в одном деле, а потому имеет возможность лучше чувствовать материал и как с ним работать.
Вместо того, чтобы обучать всех вот так сложно резать стебли или правильно выбирать, какой срезать в зарослях, а какой нет, можно научить только одного-двух, но зато, не отягощённые лишними заботами, свою часть они будут делать действительно качественно. Не бывает людей, способных делать всё идеально. Даже у богов есть сферы ответственности, хоть они и поистине всемогущи.
Например, пришёл Шабака со связкой растений, и мальчишка сказал ему:
— Бери только те у которых вот такой стебель, — он показал ему образец, стоящий рядом со стопкой готового материала.
— Такого мало, — пробурчал мужчина с действительно сильными руками (егип.: Шабака — «сильные руки»).
— Можешь брать вот такой, такой, но ни в коем случае не такой, — каждый раз ему были предъявлены образцы.
— Почему? — спросил Саптах у юного управляющего.
— Содержание крахмала должно быть умеренное.
— Крахмала? — слово прозвучало как-то по-варварски, незнакомо.
— Сладости, — кажется, Афарэх испугался своей оговорки. — Слишком много — делает лист хрупким, мало — рыхлым.
— Надеюсь, твой дед сможет отстоять налаженное дело, — совершенно искренне сказал ошарашенный Саптах.
Ему посчастливилось посетить упомянутое предприятие по производству папируса рядом с Гермополем. Там производство — это настоящий ритуал с воскуриванием благовоний для очистки места и материалов, пением гимнов Тоту (егип.: Джхути) и другим богам.