Рассуждая так, мне не стало легче принять мировоззрение красной расы. Отнюдь. При всей общности, от различий никуда не деться. Однако стало понятно, что в этом мире может найтись место и для меня. У меня есть преимущество: я не внутри этой системы, а над ней, и многие её элементы мне понятнее, чем самим исполнителям ритуальной песни и танца, смыслов которого они уже не помнят, а то и вовсе никогда не знали.
Мне известно какие элементы прошли отбор временем, то есть показали себя как действенные, раз не исчезли во мраке веков, а передавались от поколения к поколению. Я немного знаю о том, как на разные аспекты религии и маги смотрели другие культуры, о которых египтяне вовсе не знают. Например, индейцы мезоамерики или южноафриканцы.
Словом, я имею возможность сохранить в себе стержень и фундамент, сформированный ранее, но дополнить его тем, что мне кажется приемлемым, не вступающим в противоречие с христианскими догматами. Да и не встречал я ничего такого пока что, если честно. Демонам ба и ах не продают, даже в сказках таких идей нет. Когда придумают Аммут (авт.: демоница-пожирательница сердец грешников, известна примерно с 14 века до н.э.), ей тоже не будут поклоняться.
Я не стал объяснять Саптаху, что я только-только получил доступ к интересным мне свиткам. Авторитет завоёвывался долго, я восстанавливал довольно банальные вещи, лишь изредка получал какие-то фрагменты сокровенного.
Мне показалось, что он ушёл, так и не поняв моей мотивации, хотя она лежит на поверхности. Наверное, человеку, имеющему в титуле слово «царские» не понять наджеса, не желающего оставаться в статусе простолюдина.
— Афарэх! Время давать урок! — Каапер пришёл и зовёт меня.
Это ещё одна сторона завоёванного авторитета. Он просил меня научить детей красиво писать. Я с удивлением узнал, что им читают написанное мною о каллиграфии для Саптаха. Да и вообще, без лишней скромности скажу, что мой почерк общепризнанно считается лучшим среди всех, кто сейчас находится в храме Сатис.
Я нашёл несколько образцов в библиотеке и провёл работу над ошибками. Те свитки были написаны поистине прекрасными начертаниями. Мы с Каапером обсуждали их, и вот тогда-то он пригласил меня поучаствовать в уроках для младших учеников.
Занятия ведутся бессистемно, нет разделения на классы по уровню подготовки. Просто старшие присматривают за младшими, что создаёт некоторый хаос. Первые уроки дети часто получают не от мастера, а такого же как они — криворукого, но чуть-чуть более опытного в написании криулей.
К классе собралось много учеников. Кажется, пришли и несколько из тех, кто уже занимается на спецкурсах. В норме на первом этапе собираются ребята от пяти-семи до десяти лет, а сейчас слишком много подростков старше меня. Толпятся поодаль, не решаются согнать с мест младших, косятся на Каапера.
Как я уже говорил, мой почерк все признают хорошим. Впрочем, это не добавляет обожания некоторым личностям: кто-то смотрит на меня с завистью, кто-то с презрением, мол, просто повезло выскочке. Пожалуй, со вторыми я отчасти согласен.
— Я вижу по остраконам, что вы знакомы с поучениями писцов прежних веков. Они много говорили, чем профессия писца лучше, чем все прочие. Так что не буду повторять слова мудрецов прошлого.
Расскажу вам о том, чем полезно умение читать и писать в борьбе против времени.
Мы ещё молоды и считаем, что у нас миллионы лет жизни впереди. Однако придёт время и всех нас ждёт дорога в Дуат.
Время в своей основе содержит суть смерти. Это то, к чему приходят все вещи, несущиеся по реке, текущей из-за спины. Мы не видим, что её воды несут там, в будущем, но зато можем с грустью наблюдать, как растворяются в памяти счастливые и грустные события.
Река времени уносит всё.
А теперь представьте себе, что через тысячу лет человек находит остракон и читает вслух ваше имя, написанное на нём. Может добавить стоит добавить несколько слов о ваших деяниях? Вроде того, что научился божественным словам в храме Сатис в Элефантине. И слушал, как Афарэх поучает изящному выведению линий.
Ученики засмеялись.
— И вот наши имена вновь зазвучат в мире, а значит мы снова существуем. Мы победили время. Хех, бог миллионов лет благословил нас.
Имхотеп жил очень давно, но он написал своё имя на стене усыпальницы, рассказал о своих деяниях, и мы до сих пор посвящаем ему каплю воды. Делимся с ним ка, и даже приносим дары в его храм. Кто не знает его имени? Он обеспечил себе вечность.
А теперь представьте, что ваша манера письма настолько ужасна, что тот человек не сможет разобрать ваше имя, и вместо вас оживляет демона, который ходит вниз головой и гадит себе в рот, — есть такая концепция о потустороннем мире. Вообще, египтяне представляют себе инфернальных сущностей весьма своеобразно.