Сатико и её близкие испытывали немалое неудобство оттого, что из-за бесконечных «военных действий» в гостиной всё было перевёрнуто вверх дном. Когда неожиданно являлся какой-нибудь посетитель, служанкам приходилось подолгу держать его в прихожей, пока хозяева всей семьёй спешно приводили комнату в порядок, разбирая «укрепления» и «огневые точки».
Однажды Хильда Штольц зашла за детьми и ужаснулась при виде того, что творилось в гостиной. Неужели её мальчики всегда так себя ведут у них в доме? — спросила она Сатико, естественно, не могла отрицать очевидное. Неизвестно, получили «вояки» от матери нахлобучку или нет, но впредь они уже не позволяли себе ничего подобного.
Предоставив гостиную в полное распоряжение Эцуко и её друзей, Сатико с сёстрами днём коротали время в небольшой японской комнатке рядом со столовой. Эту полутёмную комнатушку, расположенную как раз напротив ванной, и комнатой-то назвать было нельзя — она служила чем-то вроде, чулана. С южной стороны её защищал от солнца низко нависающий карниз, а в стене, обращённой к западу, почти над самым полом было проделано небольшое оконце, в которое из сада проникал свежий ветерок, поэтому далее в самое жаркое время дня там было сравнительно прохладно. Укрываясь здесь от послеполуденного зноя, сёстры располагались прямо на татами, как можно ближе к оконцу.
Именно в эту пору сёстры страдали от так называемого «бэвитаминоза», проявлявшегося в отсутствии аппетита, слабости и дурном самочувствии.
Особенно заметно недомогание сказывалось на Юкико — и без того хрупкая, она в последнее время сделалась почти прозрачной. С июня её не отпускал очередной приступ бери-бери, и, хотя она надеялась, что перемена обстановки подействует на неё благотворно, после приезда в Асию самочувствие её, напротив, ухудшилось сестры без конца делали ей уколы бетаксина. Сатико с Таэко, хотя и в меньшей степени, тоже страдали от этого недуга, так что уколы, которые они делали друг другу, стали у них чем-то вроде ежедневного ритуала.
Сатико уже давно сменила кимоно на лёгкое европейское платье с глубоким вырезом на спине. Когда же жара сделалась в конце месяца вовсе невыносимой, её примеру последовала и Юкико, казавшаяся в своём жоржетовом платье почти бесплотной, словно верёвочная куколка. Таэко, обычно такая деятельная и энергичная, в то лето пребывала в несвойственной ей апатии, — как видно, она ещё не полностью оправилась от пережитого потрясения. Шитьё она забросила — школа г-жи Тамаки, естественно, не работала. Между тем студия в Сюкугаве совершенно не пострадала от наводнения, и ничто не мешало ей продолжать заниматься куклами. Однако в последнее время она, казалось, совсем потеряла к ним интерес.
Часто приходил Итакура. После наводнения работы у него в ателье было совсем мало, и он был занят главным образом тем, что бродил по округе со своей «лейкой», делая снимки для задуманного им альбома фотографий о наводнении.
Загорелый и потный, он появлялся всегда внезапно и первым делом шёл на кухню, чтобы напиться. Одним духом осушив стакан ледяной воды, который подавала ему О-Хару, он тщательно отряхивал пыль с рубашки и шортов и проходил в комнатку рядом со столовой, где неизменно заставал изнывающих от зноя сестёр. Итакура рассказывал им о своих походах в Нунобики, в горы Рокко, к утёсу Косиги, к горячим источникам Арима или в Мино, а иногда и приносил с собой только что отпечатанные снимки. Показывая их сёстрам, он делился с ними своими наблюдениями, всегда оригинальными и меткими.
Порой, едва переступив порог комнаты, он заявлял:
— Сегодня всё мы едем купаться! — и ёрнически-грубоватым тоном продолжал: — Ну хватит, поднимайтесь! Вредно этак бездельничать!
Сёстры бормотали в ответ что-то неопределённое, жалуясь на недомогание, и тогда Итакура чуть ли не силой заставлял их подняться:
— Ничего, ничего, до пляжа рукой подать, а при бери-бери купаться очень полезно. О-Хару, душа моя, принеси-ка этим дамам купальные костюмы и вызови машину.
Когда приходила машина, он усаживал в неё не успевших опомниться сестёр и Эцуко и вёз их всех на пляж. Так бывало, конечно, не всегда, порой Сатико и впрямь нездоровилось, и она с сёстрами оставалась дома, а Итакура по её просьбе отправлялся к морю с Эцуко.
С каждым днём отношения Итакуры с сёстрами становились всё более короткими. Молодой человек держался с ними запросто, порой даже несколько вольно. Ему ничего не стоило, например, подойти к комоду и выдвинуть какой-нибудь ящик или сделать что-либо в том же роде, но этот недостаток с лихвой окупался его всегдашней готовностью беспрекословно выполнить любую их просьбу. Кроме того, Итакура был на редкость обаятельным человеком и остроумнейшим собеседником.