Прежде Тацуо слыл большим хлебосолом как видно, он и поныне не утратил этого свойства, хотя до Сатико доходили слухи, что в последнее время он сделался скуповат. Впрочем, возможно, сейчас в нём снова проснулась старая привычка по-отечески опекать младших сестёр жены. Сатико не знала, что именно побуждает зятя к такому гостеприимству. Быть может, ему были неприятны разговоры о том, что отношения его со свояченицами оставляют желать лучшего, и он стремился доказать, что это не так? Во всяком случае, он считал своим домом чуть ли не каждый вечер куда-нибудь приглашать Сатико и Юкико. Где они до сих пор бывали? — говорил он. Только в дорогих заведениях вроде «Харихана» и «Цуруи». А здесь, в Сибуе, множество маленьких ресторанчиков, обслуживающих «весёлые» кварталы, но кормят там лучше, чем в самых фешенебельных ресторанах, поэтому там нередко можно встретить почтенных отцов семейств с жёнами и дочерьми. Ну как, может быть, они всё-таки рискнут составить ему компанию? Там они смогут в полной мере ощутить атмосферу Токио.
Сатико не без умиления вспоминала о том, как давным-давно, когда Тацуо только поселился в их доме на правах зятя и приёмного сына, они с младшими сёстрами из какой-то детской враждебности не упускали случая ему досадить, то и дело повергая Цуруко в слёзы своими выходками. Но теперь, зная, какой Тацуо, в сущности, незлобивый человек, и к тому же видя, что он ещё больше, чем Цуруко, старается ей угодить, она не могла позволить себе его обидеть. Сатико решила, что в данной ситуации у неё нет иного выбора, как остаться в доме сестры до тех пор, пока она не покажет Эцуко профессору Сугиуре. А после этого они сразу вернутся в Асию.
16
Так прошёл август.
Вечером первого сентября Цуруко с мужем и сёстрами ужинали одни — детей накормили раньше. За столом вспомнили о знаменитом Токийском землетрясении — оно случилось как раз первого сентября, пятнадцать лет назад, а потом как-то само собой разговор перешёл на недавнее наводнение в Асии. Сатико во всех подробностях живописала сестре с зятем злоключения Таэко и то, как её спас молодой фотограф Итакура. Самой ей, к счастью, не пришлось испытать всех этих ужасов, сказала Сатико, так что она пересказывает им лишь то, что узнала от Кой-сан…
Конечно, нелепо было бы утверждать, что этим своим рассказом Сатико накликала беду, но только в тот же вечер на Токио обрушился чудовищной силы тайфун, какого здесь не случалось уже более десяти лет. Никогда в жизни не испытывала Сатико такого страха, какой пережила за эти два или три часа.
Выросшая в западной части Японии, где редко бушуют ветры, она даже не подозревала, что ветер может обладать такой неистовой силой.
Впрочем, несколько лет назад — кажется, это было осенью тридцать четвёртого года — в её родных краях тоже пронёсся ураган, разрушивший пагоду храма Тэннодзи в Осаке и почти начисто уничтоживший лес на горе Хигасияма в Киото.
Но Асия не особенно пострадала от урагана, и, хотя Сатико довелось пережить несколько страшных минут, она была поражена, узнав из газет о стёртой с лица земли пагоде.
Однако тогдашний ураган не шёл ни в какое сравнение с тем, который бушевал теперь в Токио. Если перед ветром не устояла даже пятиярусная пагода, с замиранием сердца думала Сатико, что же будет с этим игрушечным домом?
Ураган начался ещё до того, как дети улеглись спать, часов в восемь или девять вечера, а к десяти часам он уже лютовал вовсю. Сатико поднялась к себе в комнату вместе с Эцуко и Юкико. Когда дом сильно качнуло в первый раз, Эцуко в страхе кинулась к матери.
— Юкико, иди скорее к нам, — позвала девочка и, как только Юкико примостилась рядом с ней на постели Сатико, крепко обхватила её и мать за шею.
— Не бойся, ветер сейчас, утихнет, — успокаивали Эцуко мать и тётка, но сами при каждом новом покачивании прижимались к ней всё теснее. Вскоре к ним прибежал Тэруо, спавший вместе с Тэцуо в маленькой комнатке напротив. Может быть, им лучше спуститься вниз? Там, наверное, не так опасно. Он слышал, что внизу тоже всё всполошились… В темноте Сатико не видела лица мальчика, но голос его дрожал. Чтобы не пугать Эцуко, она молчала, но втайне опасалась, что дом вот-вот рухнет. Всякий раз, как дом начинал раскачиваться, она покрывалась холодным потом, мысленно говоря себе: ну вот, это конец!