Тэруо, Тэцуо, Сатико и Юкико двинулись вслед за О-Хару и Эцуко. Тацуо заявил, что не покинет дома. Цуруко не знала, как ей поступить: она боялась оставить мужа одного, но после того, как О-Хару перенесла к соседям Масао («Ну, теперь ваша очередь, молодой человек! Держитесь покрепче!»), а потом вернулась за Ёсио, она не выдержала и, схватив на руки Умэко, тоже выбежала из дома.
О-Хару была на редкость отчаянная девушка. Когда она возвращалась во второй раз, прямо перед носом у неё на дорогу свалилась железная рама для сушки белья — ещё немного, и от О-Хару осталось бы мокрое место. Но ей всё было нипочём. Увидев, что О-Хиса приготовилась нести Ёсио, она подозвала к себе перепуганного Хидэо и, несмотря на возражение Тацуо: «Он уже большой мальчик и вполне дойдёт сам», — подхватила его на спину.
Итак, всё женщины и дети перебрались к соседям, а спустя полчаса в доме г-на Коидзуми с виноватым видом появился и Тацуо. Долго ещё свирепствовал тайфун. С улицы то и дело доносилось страшное завывание ветра, но в доме всё оставалось на своих местах, здесь можно было чувствовать себя в полной безопасности. В четыре часа утра, когда буря наконец улеглась, Макиока с опаской возвратились в своё жалкое, неприветливое жилище.
17
Следующее утро выдалось погожим и ясным, но Сатико по-прежнему находилась во власти воспоминаний о минувшей ночи, они преследовали её, как кошмарный сон. Более всего её беспокоило здоровье дочери — пережитое потрясение не замедлило сказаться на её нервах. Не теряя времени, Сатико позвонила мужу на службу и попросила сделать соответствующие распоряжения относительно номера для них с Эцуко в гостинице «Хамая», она готова перебраться туда уже сегодня.
К вечеру последовал звонок из «Хамаи»: комнаты для них готовы. Сатико решила отправиться туда немедленно, не дожидаясь ужина. Прощаясь с Цуруко, она сказала, что хотела бы пока оставить О-Хару у неё, и выразила надежду, что сестра в скором времени навестит её в гостинице.
Юкико и О-Хару проводили Сатико с дочерью до гостиницы, после чего всё четверо вышли прогуляться на Гиндзу и поужинали в немецком ресторане «Лохмейер», который им рекомендовала хозяйка. На обратном пути они заглянули в несколько магазинчиков и распрощались на углу улицы Хаттори. В начале десятого Сатико с Эцуко вернулись в гостиницу.
Это была первая ночь, которую Сатико предстояло провести вдвоём с дочерью в незнакомом месте. С наступлением темноты к ней вернулось ощущение пережитого накануне страха. Несмотря на снотворное и несколько глотков бренди, которое она захватила с собой на всякий случай, ей не спалось. Всю ночь до самого утра, когда по улице прогрохотал первый трамвай, она так и не сомкнула глаз. Эцуко тоже беспокойно ворочалась в своей постели.
— Я не могу уснуть, — хныкала она. — Завтра же поедем домой. Не нужен мне никакой доктор. Здесь я ещё больше заболею. Я хочу домой…
Под утро, однако, девочка всё же уснула. В семь часов Сатико встала, потихоньку, чтобы не разбудить Эцуко, оделась и с газетой в руках устроилась в плетёном кресле на веранде.
Дома, в Асии, Сатико всегда с нетерпением издала утренних газет: её, как и многих в то время, занимали два главнейших события политической жизни Азии и Европы — продвижение японских войск по направлению к Ханькоу и споры из-за Судетской области Чехословакии.[74] Но сейчас, держа в руках незнакомые токийские газеты, она никак не могла сосредоточиться. Смысл написанного почему-то ускользал от неё.
Сатико отложила газеты и стала смотреть на канал и идущих по обеим его сторонам людей. Она подумала, что гостиница, в которой они когда-то останавливались с отцом, должна находиться где-то совсем рядом, в одном из переулочков напротив театра Кабуки, крыша которого была хорошо видна ей с веранды. Эти места были для неё всё-таки не такими уж чужими и навевали приятные воспоминания, не то что Сибуя. Правда, в ту пору здесь не было ещё ни Токийского театра, ни концертного зала. Тогда всё здесь выглядело совсем иначе. К тому же она приезжала сюда с отцом во время весенних каникул, в марте, бывать же в Токио в эту сентябрьскую пору ей не доводилось.
Сатико зябко поёжилась — в холодном ветре явственно ощущалось дыхание осени. В Асии, наверное, всё ещё тепло, подумала Сатико. Видимо, климат Токио недаром считается более суровым, и осень приходит сюда раньше. А может быть, это похолодание связано с тайфуном и жара ещё вернётся? Или просто на чужбине острее реагируешь на малейшие изменения погоды?..