— Ну что ж, я не возражаю против лимонада…
— А может быть, закажем пива?
— Если ты составишь мне компанию.
Сатико знала, что Цуруко охотнее других сестёр в былые времена составляла за ужином компанию их покойному отцу. Её любимым напитком было сакэ, и порой она даже испытывала потребность осушить чарку-другую. Впрочем, она не была противницей и пива.
— Наверное, сейчас у тебя не так уж часто выпадает случай отведать твоё любимое сакэ? — сказала Сатико.
— Почему же? Обычно мы с Тацуо пропускаем по чарочке за ужином. И потом, время от времени у нас бывают гости.
— Кто же?
— Ну, например, брат Тацуо из Адзабу. Когда он приходит, мы обязательно подаём к столу сакэ. Он говорит, что в нашем тесном домике, да ещё под ребячий гомон, пить сакэ особенно приятно.
— Должно быть, его визиты доставляют тебе много хлопот.
— Я бы не сказала. Мы сажаем его за стол вместе, с детьми, ставим перед ним сакэ, вот и всё. Что же до угощения, то О-Хиса всегда что-нибудь придумает.
— Смотри-ка, как ловко она научилась управляться по хозяйству.
— Первое время ей ужасно не нравилось в Токио, и мы не раз даже плакали сней на пару. Она всё просила: «Отпустите меня в Осаку, отпустите меня в Осаку». Но теперь эти просьбы прекратились. Я надеюсь, она проживёт у нас, пока не выйдет замуж.
— Она старше моей О-Хару?
— А сколько лет О-Хару?
— Девятнадцать.
— Тогда они ровесницы. Я думаю, и тебе не следует отпускать от себя О-Хару, Она хорошая девушка.
— О-Хару служит у нас уже шестой год и вряд ли согласилась бы перейти в другое место, даже если бы я этого потребовала. Но она вовсе не так хороша, как ты думаешь.
— Я уже слышала об этом от Юкико. Но вспомни, как она проявила себя позавчера во время урагана. О-Хиса, та вконец растерялась, но О-Хару… Тацуо был просто поражён. Он так и сказал: «Удивительная девушка!»
— Да, в таких ситуациях она просто незаменима. Тут ей и впрямь не откажешь ни в преданности, ни в самоотверженности, ни в сообразительности. Точно так же было и во время наводнения. Но при этом…
И пока сёстры дожидались заказанных кушаний (пиво и закуски им уже принесли), Сатико принялась рассказывать о том, какова О-Хару в повседневном быту.
Обычно, когда кто-нибудь хвалил О-Хару, Сатико не спешила разуверять своего собеседника: как хозяйке ей было приятно выслушивать эти лестные отзывы, а потом — к чему рассказывать всем и каждому о недостатках своей служанки? О-Хару и в самом деле пользовалась в округе завидной репутацией. Она была приветлива, обходительна и щедра на руку, не делая разницы между своим и хозяйским кошельком. Неудивительно поэтому, что всё торговцы и мастеровые, едва завидев её, расплывались в улыбке. Но этого мало — и приятельницы Сатико, и даже классный руководитель Эцуко считали своим долгом сказать ей, какая у неё замечательная служанка. Слушая эти похвалы, Сатико оставалось лишь удивляться, да и только.
Лучше кого бы то ни было понимала Сатико мачеха О-Хару. Время от времени она наведывалась к Сатико и всякий раз заводила с ней один и тот же разговор. Кто бы что ни говорил, уверяла она Сатико, но она по гроб жизни будет благодарна доброй барыне за то, что она держит у себя в доме эту несносную девчонку. Сколько раз она плакала из-за неё! Кому, как не ей, понять, сколько забот причиняет О-Хару барыне. Ей страшно даже подумать, что с ними станется, если Сатико прогонит её, ведь другое, место для неё вряд ли сыщется. Одна надежда, что благодетельница барыня и впредь будет терпеть О-Хару подле себя, как это ей ни хлопотно. Что же до жалованья, то Сатико может не платить ей ни гроша. И пусть бранит её почаще. Таким, как О-Хару, нужно постоянно вправлять мозги, иного обхождения они не понимают…
Когда знакомый хозяин прачечной впервые привёл четырнадцатилетнюю О-Хару с просьбой взять её в услужение, миловидная девушка понравилась Сатико, и она решила рискнуть. Но не прошло и месяца, как Сатико поняла, что совершила ошибку и что слова мачехи «это не девчонка, а сущее наказание» были сказаны отнюдь не из одной только вежливости.
Главным пороком новой служанки была её вопиющая неряшливость. Сатико довольно скоро обнаружила, что грязь под ногтями и неотмытые пятки О-Хару, на которые она обратила внимание ещё при первом знакомстве, служат признаком не столько тяжёлой жизни, сколько самой обыкновенной лени и полного пренебрежения к мытью и стирке. Сатико не жалела усилий, чтобы искоренить в служанке этот недостаток, но стоило ей хоть немного ослабить бдительность, как всё возвращалось на исходные позиции.
Другие служанки каждый вечер шли принимать ванну, О-Хару же тем временем спокойно полёживала в комнате для прислуги и засыпала прямо в одежде. Она не утруждала себя стиркой и могла по нескольку дней кряду ходить в одном и том же исподнем. Чтобы заставить О-Хару вымыться, кто-нибудь должен был силой стащить с неё одежду и усадить в ванну. Точно так же и с бельём: нужно было вытащить из корзины её грязные рубахи и штаны и буквально стоять у неё над душой, пока она всё это не выстирает. Одним словом, О-Хару доставляла Сатико больше хлопот, чем собственная дочь.