Да, Сатико действительно повезло с соседкой. Обидно только, что они так мало общались между собой. Большинство живущих в Японии иностранцев, как правило, держится с высокомерной отчуждённостью, но Штольцы были совсем не такие. Поселившись в Асии, они первым делом послали семье Макиока великолепный торт. Как жаль, думала Сатико, что она не последовала, примеру дочери и не завязала более короткого знакомства с соседним семейством. Помимо всего прочего она могла бы позаимствовать у г-жи Штольц множество кулинарных рецептов.
Отъезд г-жи Штольц огорчал не только Сатико, но и других соседок по улице. Если кто и радовался, то, пожалуй, только те из местных торговцев, которым посчастливилось перекупить у неё холодильник или швейную машинку по баснословно низкой цене. Ненужное имущество г-жа Штольц старалась пристроить знакомым за мизерную плату, а те вещи, на которые охотников не нашлось, забрал у неё владелец небольшого мебельного магазина поблизости.
— Дом стал совсем пустой. Теперь мы кушать вот из это, — сказала как-то г-жа Штольц, со смехом продемонстрировав Сатико корзинку с посудой для пикника.
Зная о том, что, вернувшись в Германию, г-жа Штольц собирается устроить в своём доме комнату в японском стиле, знакомые японцы дарили ей кто картину, кто каллиграфический свиток, кто какую-нибудь антикварную вещицу. Сатико преподнесла ей оставшийся ещё от бабушки шёлковый платок с вышитой на нём старинной колесницей. Роземари оставила на память Эцуко свою любимую куклу с коляской, а Эцуко вручила подруге фотографическую карточку, на которой она была запечатлена во время танца, и нарядное шёлковое кимоно с узором из цветных зонтиков по светло-розовому фону.
Последнюю ночь перед отъездом Роземари в порядке исключения было позволено провести в доме Эцуко. Что там творилось! Эцуко уступила подруге свою кровать, а сама устроилась на кушетке Юкико, но обеим было не до сна.
— Когда же они наконец угомонятся? — вздохнул Тэйноскэ, натягивая на голову одеяло. Беспрестанные крики, смех и возня в коридоре мешали ему спать. В конце концов, видя, что девочки расшалились ещё пуще, он высунулся из-под одеяла и зажёг лампу у изголовья.
— Ты знаешь, который час? Два часа ночи!
— Неужели? — удивилась Сатико.
— Мне кажется, они уж чересчур расшалились. Госпожа Штольц будет недовольна.
— Не думаю. Пусть пошалят напоследок.
— Привидение!.. — За дверью послышался топот и громкий голос Эцуко. — Папа, как по-немецки «привидение»?
— Скажи ей, пожалуйста, как по-немецки «привидение».
— Гешпэнст! — ответил Тэйноскэ, сам удивляясь тому, что смог вспомнить это слово. — По-немецки «привидение» — «гешпэнст».
— Гешпэнст, — повторила Эцуко. — Руми, ты слышишь? Гешпэнст!
— А-а, тогда я тоже «гешпэнст»!
— Привидение!
— Гешпэнст!
Выкрикивая эти слова, девочки некоторое время носились по коридору, пока наконец, укутанные в белые простыни, не ворвались в спальню Тэйноскэ и Сатико. Давясь от хохота, они трижды обежали вокруг постели, после чего снова выскочили в коридор.
Только часа в три ночи девочки улеглись в, свои кровати, но были слишком возбуждены, чтобы уснуть. Роземари вдруг начала хныкать: ей хочется домой, к маме, — и Сатико с Тэйноскэ пришлось по очереди её успокаивать. За окнами уже светало, когда в доме наконец воцарилась тишина.
На следующий день Эцуко с букетом цветов отправилась на пристань в сопровождении матери и Таэко. Корабль отплывал в начале восьмого вечера, поэтому детей среди провожающих было совсем мало — только Эцуко да ещё одна девочка по имени Инге, которую Эцуко несколько раз видела у Штольцев и за глаза называла «ингэн-мамэ» — «фасолинка».
Госпожа Штольц с детьми погрузились на корабль ещё в середине дня, а Эцуко с матерью и тёткой выехали в порт после ужина. Они добрались до Санномии поездом, а там пересели в такси. Как только машина миновала здание таможни, перед ними, весь в огнях иллюминации, точно сказочный замок, возник «Президент Кулидж». Каюта, которую занимали Штольцы, была выдержана в благородных бледно-зелёных тонах — стены, потолок, шторы и покрывала были одного цветя. На постели ярким ворохом громоздились букеты цветов. Г-жа Штольц позвала дочь и велела ей показать Эцуко корабль. На эту экскурсию у девочек было всего каких-нибудь пятнадцать минут, и впоследствии Эцуко могла вспомнить лишь, что на корабле было ужасно красиво и что им всё время приходилось подниматься и спускаться по лестницам. Вернувшись в каюту, Эцуко застала г-жу Штольц и мать в слезах. Вскоре прозвучал гонг, и они сошли на берег.