— У-у, как жалко…
— Ну, довольно, Эттян. Сколько бы ты ни старалась, они тебе малы, — с улыбкой сказала Сатико, видя, что девочка снова принялась натягивать туфли.
Без сомнения, Петер старался порадовать Эцуко, но как в этой ситуации благодарить его за подарок, Сатико не знала и в конце концов решила вообще ничего ему не писать.
* * *Таэко целыми днями пропадала, у себя в студии — ей хотелось до отъезда за границу выполнить всё заказы. Кроме того, по протекции г-жи Тамаки она начала брать уроки французского языка у жены некоего художника, которая шесть лет прожила в Париже. Плата за эти уроки составляла всего десять иен в месяц.
Возвращаясь из школы, Эцуко каждый день шла к проволочной сетке и с грустью глядела на опустевший соседний двор, где в зарослях бурьяна одиноко стрекотали сверчки. До сих пор, имея под боком Руми, она мало общалась с одноклассницами, и теперь ей было не так-то просто найти себе подругу по душе. Она всё надеялась, что в доме Штольцев поселится какая-нибудь новая семья и у неё появится подружка вроде Руми, но, судя по всему, охотников нанять этот дом не находилось: он был построен в расчёте на иностранцев, а в нынешней обстановке большинство иностранцев, подобно Штольцам, покидало Японию.
Сатико тоже скучала. От нечего делать она занималась каллиграфией и обучала О-Хару игре на кото. «Грустит не одна Эцуко. Этой осенью мне тоже во всём чудится какая-то щемящая грусть. До сих пор я любила весну и только теперь поняла, что в осенней печали есть своя прелесть. Должно быть, я старею…» — как-то призналась она в письме к Юкико.
Что и говорить, для семьи Сатико нынешний год был щедр на события и потрясения. Смотрины Юкико весной, концерт учениц Саку Ямамура в июне, потом это ужасное наводнение, чуть не отнявшее у них Таэко, а вслед за ним — смерть Саку Ямамура, отъезд Штольцев, поездка в Токио, тайфун, переживания, связанные с письмом Окубаты… Теперь, когда всё это миновало и наступило затишье, у Сатико возникло ощущение непонятной пустоты и неприкаянности. И яснее, чем когда бы то ни было, она осознала, как много значат для неё младшие сёстры.
Семейная жизнь Сатико протекала счастливо — в добром согласии с мужем, да и с дочерью тоже, хотя временами та доставляла ей немало хлопот. Если в размеренной и безмятежной жизни Сатико порою случались сбои, то виновницами этого, как правило, были её младшие сёстры. Но Сатико отнюдь не досадовала на них, — напротив, она всегда радовалась, видя, как в их присутствии оживает её дом. Истинная дочь своего отца, Сатико не выносила скуки и однообразия, ей нравилось ощущать шумное, молодое движение жизни. Разумеется, она никогда не стала бы прибегать к каким-либо уловкам, чтобы залучить незамужних сестёр к себе, но в душе ей было очень приятно, что Юкико и Таэко предпочитают жить в Асии, а не с семьёй Цуруко. Впрочем, это казалось ей вполне естественным, она считала, что младшие сёстры должны жить там, где для них могут быть созданы лучшие условия. Понимая чувства жены, Тэйноскэ с неизменным радушием принимал своячениц в Асии, хотя и опасался недовольства со стороны старших Макиока.
Отношение Сатико к младшим сёстрам отнюдь не укладывалось в рамки того, что принято именовать родственными чувствами. Она не раз ловила себя на том, что тревожится о них даже больше, чем о муже или о дочери. Но они и были для неё всё равно что дочери, которых она любила, пожалуй, не меньше, чем Эцуко. И в то же время они были её самыми задушевными подругами. Сейчас, лишившись их общества, Сатико с удивлением обнаружила, что других подруг у неё, по существу, нет. Её отношения с приятельницами всегда оставались довольно поверхностными, а всё потому, что сёстры заменяли ей подруг.
Сатико вдруг ощутила себя такой же одинокой и покинутой, как Эцуко.
Подавленное настроение жены не ускользнуло от внимания Тэйноскэ. Однажды, просматривая театральную колонку в газете, он сказал:
— Знаешь, в ноябре, в Осаку приезжает Кикугоро! Почему бы нам не пойти на его выступление, скажем, пятого числа? Кой-сан наверняка составит нам компанию, тем более, что в программу включён её любимый «Кагами дзиси».[77]
Таэко, однако, сказала, что пятого числа никак не сможет выбраться в театр и пойдёт на представление в какой-нибудь другой день. Вместо неё Тэйноскэ и Сатико взяли с собой Эцуко.
Итак, у Сатико появилась возможность наверстать упущенное и повести Эцуко на выступление великого актёра. Во время антракта в фойе Тэйноскэ, однако, заметил на глазах у жены слёзы. При всей её чувствительности это было неожиданно и странно.
— Что с тобой? — спросил Тэйноскэ, отведя Сатико в сторонку. Слёзы уже ручьями текли у неё по щекам.