Но что бы ни говорила Юкико, история с побегом легла несмываемым пятном на репутацию Таэко и не могла не повлиять на её дальнейшую судьбу. Даже Тацуо относился к младшим сёстрам жены далеко не одинаково. Хотя ни с одной из них полного взаимопонимания у него не возникло, к Юкико он всё же питал определённую теплоту, в то время как Таэко всегда была для него отрезанным ломтём, обузой. Он отдавал явное предпочтение Юкико, и это проявлялось во всём — и в размерах ежемесячных денежных пособий, которые каждая из них получала от «главного дома», и в одежде и прочих вещах, которые для них покупались.
Для Юкико давно уже было приготовлено хорошее приданое, Таэко же за всё время не было куплено ни одной стоящей вещи, всё, что у неё было, она либо приобрела на собственные деньги, либо получила в подарок от Сатико. Как видно, в «главном доме» сочли возможным урезать пособие Таэко на том основании, что, в отличие от Юкико, у неё имеется дополнительный источник доходов, и Таэко считала это справедливым. По сути дела, «главный дом» тратил на Таэко чуть ли не вдвое меньше, чем на Юкико.
При том, что Таэко зарабатывала отнюдь не мало, Сатико не переставала удивляться тому, как ей удаётся и одеваться по последней моде, и покупать дорогие украшения, и к тому же ещё регулярно переводить деньги на чековую книжку. (Впрочем, она подозревала, что кое-какие драгоценности перекочевали к ней с витрин ювелирного магазина Окубата.) По-видимому, она лучше своих сестёр знала цену деньгам. И не потому ли, что в большей степени, чем они, ощутила весь ужас безденежья, когда выяснилось, что их отец разорён?
Опасаясь, что рано или поздно её взбалмошная, легкомысленная сестра попадёт в очередную скандальную историю, Сатико невольно склонялась к мысли, что ей следовало бы жить с семьёй Цуруко. Таэко, разумеется, никогда не согласилась бы на это, да и в «главном доме», как ни странно, не выказывали особого желания принять её в своё лоно. Было бы логично предположить, что после разговора с Тэйноскэ старшие Макиока потребуют, чтобы Таэко немедленно ехала в Токио, где они смогут должным образом за ней присмотреть, однако ничего подобного не случилось. Быть может, Тацуо перестал обращать внимание на пересуды и уже не возражает, чтобы незамужние свояченицы жили в Асии. Известную роль могли играть и соображения материального свойства: для Тацуо, давно уже считавшего Таэко наполовину самостоятельным человеком, было удобнее переводить ей каждый месяц небольшую сумму, нежели принимать её на полное обеспечение. Размышляя об этом, Сатико не столько досадовала на свою младшую сестру, сколько жалела её.
Итак, рассчитывать на то, что проблемами Таэко займётся «главный дом», не приходилось, и Сатико решила ещё раз поговорить с сестрой начистоту.
Прошли новогодние праздники. В школе г-жи Тамаки, судя по всему, возобновились занятия, и Таэко их посещала. Однажды утром, когда она собралась выходить из дома, Сатико окликнула её:
— Что, школа госпожи Тамаки уже открылась?
— Да, — ответила Таэко, надевая туфли в прихожей.
— Мне нужно поговорить с тобой, Кой-сан, — сказала Сатико.
Сёстры прошли в гостиную и сели у камина друг против друга.
— Речь пойдёт не только о твоих занятиях шитьём. Я хочу спросить тебя ещё кое о чем и надеюсь, что ты будешь со мной предельно откровенна.
На лице Таэко играли отблески пламени. Затаив дыхание, она не сводила глаз с горящих поленьев.
— Начнём с Окубаты. Ты по-прежнему намереваешься выйти за него замуж?
Таэко молчала, погруженная в свои мысли. Когда Сатико принялась объяснять ей, чем, собственно, вызван этот вопрос, на глазах у Таэко выступили слёзы…
— Кэй-тян обманывал меня, — утирая слёзы, тихо проговорила она и, всхлипнув, продолжала: — Помнишь, ты в своё время сказала мне, что у него есть какая-то гейша?
— Да, конечно.
— Так вот — это правда…
И Таэко рассказала сестре следующее.
Узнав от Сатико во время того памятного разговора о связи Окубаты с гейшей, Таэко постаралась представить дело так, будто ничего подобного нет и быть не может и она считает всё это досужими сплетнями, на самом же деле это известие глубоко задело её. Она, конечно, знала о пристрастии Окубаты к «весёлых» кварталах, но он просил её не придавать этому значения — дескать, если он когда и наведывается к гейшам, то только потому, что ему опротивела его холостяцкая жизнь, а жениться на Таэко ему не позволяют. Его развлечения в «весёлых» кварталах, уверял Окубата, совершенно невинны. Ну что, спрашивается, предосудительного в том, если он изредка позволит себе выпить чарочку-другую сакэ в обществе гейш?