— Если тебе жарко, Юкико, ты можешь переодеться, — сказала Сатико, вернувшись в павильон. — Я просто мечтаю сбросить с себя это кимоно.
Подав Юкико знак, что сегодня смотрин не будет, Сатико принялась развязывать на себе пояс, стараясь сделать вид, будто её уныние вызвано духотой. Она решила ничего не рассказывать сёстрам об обескураживающем разговоре с вдовой. Она попытается забыть о нём, по крайней мере на сегодня, чтобы не растравливать себе душу ещё больше. Утро вечера мудренее. Пока что можно думать о приятном — о ловле светляков… Сатико вообще не умела долго хандрить, но стоило ей взглянуть на ничего не подозревавшую Юкико, как у неё болезненно сжалось сердце. Стараясь отвлечься от мрачных мыслей, Сатико достала из чемодана будничное поралевое кимоно, переоделась в него, а то, что было на ней прежде, повесила на вешалку.
— Мама, ведь ты собиралась ловить светлячков в нарядном кимоно? Зачем же ты переоделась? — недоуменно спросила Эцуко.
— В нём мне будет слишком жарко, — ответила Сатико.
4
Ночью Сатико не спалось. Она всегда трудно засыпала на новом месте, а на сей раз, по-видимому, ещё и переутомилась. Ей пришлось рано встать утром, потом была долгая тряска в поезде и в автомобиле по самому пеклу, а вечером она носилась вперегонки с детьми за светляками. Сколько же километров они проделали? Наверное, не меньше четырёх… Но Сатико знала, что будет долго и с удовольствием вспоминать этот вечер.
До сих пор она видела ловлю светляков только на сцене кукольного театра Бунраку в том эпизоде пьесы «Асагао никки»,[94] когда Миюки и её возлюбленный Комадзава плывут в лодке по реке и шепчут друг другу слова любви. Она представляла себе эту картину примерно так же, как рассказывала Таэко: ты выходишь в поле в ярком летнем кимоно с длинными рукавами, которые красиво развеваются на вечернем ветру, и легонько подхватываешь светлячков веером.
В действительности же всё выглядело несколько иначе. Г-жа Сугано сказала, что в темноте, пробираясь по межам и травяным кущам, они запачкают свои кимоно, и предложила всем четверым переодеться в муслиновые юката.[95]
Судя по тому, что они были разного размера и рисунка, вдова приготовила их специально для сегодняшнего вечера.
— Нельзя сказать, чтобы мы очень походили на придворных дам, — засмеялась Таэко. Впрочем, в темноте было не так уж важно, как они одеты.
Когда всей гурьбой они выходили из дома, было ещё сравнительно светло, однако к тому времени, как они добрались до речки, почти совсем стемнело. «Речка» эта была, по существу, самой обыкновенной канавой, какие обычно прорезают рисовые поля. По обеим её сторонам буйно росли похожие на ковыль высокие травы, склоняя свои стебли к воде и почти заслоняя собою её поверхность. Впереди на расстоянии метров ста смутно вырисовывались контуры мостика…
Зная, что светляки не любят шума и света, последние несколько метров всё шли молча, с потушенными фонариками. Но даже у самой речки светляков почему-то не было видно.
— Может быть, сегодня они не появятся? — спросил кто-то тихим шёпотом.
— Да нет, их полным-полно. Идите сюда! Наступил тот короткий и трудноуловимый час сумерек, когда ночная мгла поглощает последние блики света.
Сатико с сёстрами, углубившись в заросли травы, подошли к речке вплотную — и в этот миг они вдруг увидели, как мириады светляков порхают с одного берега на другой, прочерчивая над водой синеватые дуги… Вдоль всей реки, сколько хватало глаз, неслись эти бесчисленные скачущие искорки… Не удивительно, что Сатико с сёстрами не сразу приметили светляков: они были скрыты высокими травами и сновали над самой водой… Какое это было незабываемое зрелище! Внизу, у поверхности воды, стелется густая тьма, но всё ещё видно, как колышутся прибрежные травы, и на этом фоне — несметное множество тонких, сверкающих линий, образованных призрачными огоньками светляков… Даже сейчас, закрывая глаза, Сатико видела всё это словно наяву… Да, уже ради одного этого стоило приехать сюда. Это зрелище не завораживало пышностью красок, как, например, вид цветущей сакуры. В нём было скорее нечто таинственное, неправдоподобное, нечто из мира сказки, из мира детства, нечто такое, что не в силах передать живопись и что способна выразить только музыка. Ах, если бы превратить это в мелодию, которую можно сыграть на фортепиано или на кото!..