Отец смолоду вёл довольно рассеянный образ жизни и женился, по тогдашним понятиям, поздно, в двадцать девять лет. Мать была десятью годами моложе его и происходила из семьи киотоского купца. Судя по рассказам тётушки, их брак был на редкость счастливым. На какое-то время отец якобы даже забыл дорогу в чайные домики. Их характеры были полной противоположностью друг другу: отец любил веселье, шум, дорогие удовольствия, в то время как мать была типичной киотоской красавицей — тихой, кроткой, застенчивой, — но этим, по-видимому, и объяснялось то, что они так хорошо подходили друг другу. Многие считали, что такой паре можно только позавидовать. Но всё это было давно, в те далёкие времена, о которых Сатико почти ничего не помнила.
Гораздо отчётливей в её памяти запечатлелось, как отец вечно где-нибудь кутил, а мать, преданная и самоотверженная купеческая жена, безропотно сносила всё его выходки. С болезнью матери отец пустился в чудовищный разгул и чуть ли не всё время проводил в оргиях. Но Сатико понимала, что по-настоящему он любит только одну женщину — её мать. По-видимому, и его неясная привязанность к Юкико, которую он всегда выделял среди других дочерей, помимо всего прочего объяснялась тем, что она была так удивительно похожа на мать. Цуруко тоже обладала несомненным сходством с матерью, но была шире в кости, выше ростом и не унаследовала свойственной матери хрупкой грации.
Мать была во всех отношениях женщиной из прошлого века — миниатюрной, изящной, с крохотными ручками и ножками. А как хороши были её пальцы — гибкие, тонкие, как будто выточенные искусным мастером! При её росте, не достигавшем и полутора метров, она была намного ниже Таэко, а Юкико рядом с ней казалась бы просто великаншей, и всё-таки именно она, как никто другой, сумела унаследовать лучшие черты материнского облика и нрава. Она словно распространяла вокруг себя какой-то едва уловимый аромат, который напоминал о матери…
О готовящихся торжествах по случаю годовщины смерти матери Сатико знала только от мужа. Ни Цуруко, ни Юкико ничего ей не написали. И вот в середине сентября из Токио пришло официальное приглашение, из которого Сатико, к немалому своему изумлению, узнала, что торжественный молебен посвящён сразу двум годовщинам: двадцать третьей годовщине смерти матери и семнадцатой годовщине смерти отца…
В не меньшей степени был удивлён и Тэйноскэ: он точно помнил, что Цуруко говорила только о заупокойной службе в честь матери. О семнадцатой годовщине смерти отца вообще не было речи, да ведь она и исполнится-то только через два года… Но, что бы ни думала по этому поводу Цуруко, Тацуо наверняка с самого начала намеревался объединить эти две даты.
Вообще говоря, ничего особенно предосудительного в этом не было, — многие справляют поминальные службы сразу по обоим родителям, даже если годовщины их смерти не совпадают. Но ведь два года назад, в ответ на упрёки родственников, Тацуо обещал отметить семнадцатилетие смерти отца самым торжественным образом. Конечно, с тех пор много воды утекло, времена наступили суровые и тревожные, и Тацуо вполне можно было понять. Но в таком случае он должен был заранее обсудить всё это с родственниками, объяснить им, почему он не считает возможным отмечать эти годовщины по отдельности. Принять же такое решение самостоятельно и объявить о нём чуть ли не накануне было с его стороны не вполне тактично.
Приглашение было предельно кратким, в нём говорилось, что Тацуо и Цуруко Макиока просят оказать им честь присутствием на поминальном молебне по случаю семнадцатой годовщины смерти их отца и двадцать третьей годовщины смерти их матери, который будет отслужен двадцать четвёртого сентября, в воскресенье, в десять часов утра в храме Дзэнкэйдзи (улица Ситадэра-мати, Осака).
Через несколько дней после того, как пришло это извещение, позвонила Цуруко. Когда Тэйноскэ был в Токио, сказала она, у них с Тацуо ещё не сложились чёткие планы в отношении предстоящих поминальных служб. Впрочем, они давно уже подумывали о том, чтобы в этом году заодно отметить и семнадцатилетие смерти отца. Тацуо считает, что в нынешние времена, когда объявлена всеобщая мобилизация национального духа, неприлично устраивать пышные церемонии. И всё же до последнего дня они не хотели объединять эти две даты, и сначала в приглашениях упоминалось только о годовщине смерти матери.
Однако когда настала пора рассылать приглашения, Тацуо окончательно решил служить молебен сразу по обоим родителям. В Европе началась война, Японии уже четвёртый год не удаётся уладить конфликт с Китаем. Кто знает, какие испытания ждут их всех впереди, в этих условиях остаётся лишь потуже затянуть пояса и, уж во всяком случае, не роскошествовать без надобности. На сей раз, учитывая, что гостей будет немного, они решили не заказывать отпечатанных приглашений и написали их от руки. Но поскольку в последний момент их планы изменились, приглашения пришлось переписывать заново. Самим им было никак не управиться, поэтому Тацуо прибегнул к помощи молодых служащих банка. Всё это делалось в большой спешке, на то, чтобы обсуждать что-либо с родственниками, у них попросту не было времени. Они надеются, что всё близкие проявят понимание и не станут ворчать, как в прошлый раз…