— Когда же мы теперь увидимся, Цуруко? — спросила Сатико.
— Боюсь, не скоро, если, конечно, ты не приедешь в Токио, — ответила Цуруко, высовываясь из окна вагона третьего класса. Она не стала заказывать билеты в спальный вагон, ссылаясь на то, что с детьми ей всё равно не удалось бы заснуть. — В следующем месяце будет выступать Кикугоро.
— Он недавно приезжал в Кобэ, и мы ходили на его выступление в театр «Сётику», по, честно говоря, я не получила такого удовольствия, как прежде, когда видела его в Токио и Осаке. Конечно, в «Ясуне»[102] он был великолепен, но вместо Эндзю-даю выступал другой сказитель…
— Говорят, что в пьесе, которую Кикугоро собирается исполнить в следующем месяце, будет эпизод рыбной ловли с бакланами на реке Нагарагава и он появится на сцене с настоящими, живыми птицами.
— Должно быть, это какая-то новая пьеса. Но ты ведь знаешь, я больше всего люблю Кикугоро в танцевальных пьесах.
— Кстати, тётушка Томинага очень хвалила нашу Кой-сан. Она, дескать, и не подозревала, что Кой-сан так хорошо танцует.
— А разве Юкико не едет с нами? — спросил Масао, заметив, что та по-прежнему стоит на платформе позади Сатико.
Юкико улыбнулась и начала что-то говорить в ответ, но тут раздался звонок к отправлению, и её слов никто не расслышал.
Поскольку с самого начала было совершенно ясно, что она хочет остаться в Асии, Цуруко не стала настаивать на её возвращении вместе со всеми, и, хотя Юкико не спросила у неё разрешения задержаться, всё решилось само собой.
Послушавшись совета Юкико, Сатико не стала заводить со старшей сестрой разговор о Таэко. Последняя, как видно, истолковала её молчание в свою пользу и ездила в Нисиномию уже не таясь. Если бы она выбирала для своих встреч с Окубатой дневное время, было бы ещё полбеды, но она могла по нескольку вечеров кряду не появляться в Асии даже к ужину, и Сатико было неприятно ловить на себе сумрачные взгляды мужа. В последнее время и она, и Тэйноскэ, и Юкико старались не произносить вслух даже её имени, но это лишь усугубляло общую неловкость.
Опасаясь, как бы поведение сестры не послужило дурным примером для Эцуко, Сатико и Юкико пытались внушить ей, что Кой-сан приходит домой поздно, потому что занята работой в студии, но девочка, судя по всему, не очень-то этому верила. С некоторых пор она тоже избегала упоминать за столом о Таэко. Сатико не раз просила сестру вести себя более осмотрительно, хотя бы ради Тэйноскэ и Эцуко, та кивала в ответ и несколько дней возвращалась домой вовремя, но вскоре, всё начиналось сначала.
В конце концов Тэйноскэ, как видно не в силах больше сдерживаться, спросил жену:
— Ты говорила с Цуруко о Кой-сан?
— Видишь ли, я хотела, но мне не удалось найти подходящий момент…
— Как так? — В голосе Тэйноскэ звучал упрёк.
— Честно говоря, я спросила мнение Юкико, и она посоветовала мне ничего не рассказывать Цуруко…
— Почему?
— Юкико сочувствует Окубате и считает, что в их встречах с Кой-сан нет ничего предосудительного.
— Я бы на её месте сочувствовал не Окубате, а себе. Неужели Юкико не понимает, что всё это может пагубно сказаться на её собственной судьбе! — в сердцах воскликнул Тэйноскэ и умолк. Сатико так и не смогла до конца понять, что у мужа на уме. В середине октября Тэйноскэ снова пришлось на несколько дней поехать в Токио.
* * *— Ты заезжал в Сибую? — спросила Сатико мужа.
— Да. И обо всём рассказал Цуруко.
По словам Тэйноскэ, Цуруко, выслушав его, сказала, что должна всё хорошенько обдумать. Сатико не стала расспрашивать мужа более подробно. А в конце месяца от Цуруко неожиданно пришло письмо.
Дорогая Сатико.
Прежде всего хочу поблагодарить тебя за гостеприимство и чудесный обед, который ты устроила в «Харилане», Мне было так приятно после всех этих лет побывать в родных краях! Я должна была сразу написать тебе об этом, но дома на меня обрушились обычные заботы, и до письма просто не дошли руки. И вот теперь я принуждена скрепя сердце писать тебе о вещах неприятных, но иного выхода у меня нет.
Как ты, возможно, догадываешься, речь пойдёт о Кой-сан. Я до сих пор не могу прийти в себя после разговора с Тэйноскэ. Он рассказал мне всё — и про роман Кой-сан с фотографом Итакурой, и про изгнание Кэй-тяна из дома. Признаться, ничего подобного я не ожидала. Время от времени до меня доходили кое-какие огорчительные слухи о Кой-сан, но я не могла поверить, что моя сестра способна вести себя столь неподобающим образом.