На врача Хасидэра действительно не особенно походил, но вот в роли директора солидной фирмы, обходительного, знающего своё дело, его можно было представить себе без всякого труда. Несмотря на свои сорок с лишним лет и некоторую полноту, он сохранил безупречную осанку и подтянутость. Холёное, с правильными чертами лицо его и пухлые белые руки были красивы, но при этом он отнюдь не принадлежал к породе «красавчиков» — от всей его фигуры исходило ощущение достоинства и благородной простоты. Во всяком случае, ни один из прежних претендентов на руку Юкико не мог бы сравниться с Хасидэрой по своим внешним данным. Помимо всего прочего он, как оказалось, знал толк в вине и, хотя тягаться с Тэйноскэ ему было трудновато, без лишних уговоров позволял наполнять свою чарку.
Когда за столом встречаются незнакомые люди, разговор между ними, как правило, не клеится, то и дело возникают неловкие паузы. Сегодня, однако, ничего подобного не было — благодаря редкой словоохотливости обеих дам и раскованности Хасидэры беседа текла легко и непринуждённо.
— Признаться, я и не подозревал, что здесь так отменно готовят. А какое разнообразие блюд! — заметил Тэйноскэ. От выпитого сакэ на щеках у него играл румянец. — К сожалению, сейчас мало где можно вкусно поесть и выпить хорошего сакэ. Что, здесь всегда так кормят?
— Вряд ли, — отозвался Хасидэра. — Я думаю, увидев госпожу Ниу, здесь поняли, что с нею шутить опасно, и особенно постарались.
— Это не совсем так. Мой муж — завсегдатай этого ресторанчика, нас всё здесь знают и обслуживают, так сказать, по-свойски. Ну и кроме того, я решила устроить сегодняшний ужин именно в этом ресторане, потому что он называется «Киттё» — «Счастливое предзнаменование».
— Позвольте, госпожа Ниу, я всегда думал, что это название произносится «Киккё», — сказал Тэйноскэ. — Впрочем, по-видимому, это типично осакское словечко, и токийцы его не знают. Итани-сан, вы знаете, что такое «киккё»?
— Гм, боюсь, что нет.
— «Киккё»? — озадаченно переспросил Хасидэра. — Что же это может быть?
— Я знаю! — воскликнула г-жа Ниу. — Вот это что: на ярмарках, которые, устраивают в праздник бога Эбису[103] в Нисиномии или Имамии, продают такие бамбуковые веточки с привязанными к ним монетками из золочёной бумаги, миниатюрными счётными книгами, денежными ящичками и прочими безделицами, сулящими счастье и удачу в торговых делах. Это и есть «киккё».
— Совершенно верно.
— Вот, стало быть, что это такое…
— Ну конечно. Об этом поётся в старинной песенке. Неужели вы никогда не слышали? — сказала г-жа Ниу и запела: — «Ярмарка сокровищ, чего здесь только нет! Кошельки, монеты, воздушные шары…» Всё это прикрепляют к веточкам бамбука и продают на счастье. Верно, господин Макиока?
— Да, но я, признаться, никак не ожидал от вас такой осведомлённости.
— Тут нет ничего мудрёного. Я ведь родилась в Осаке.
— В самом деле? А я-то был уверен, что вы уроженка Токио.
— Нет. Во всяком случае, такие вещи, как «киккё», я знаю. Правда, мне казалось, что это слово уже никто так не произносит. Здесь, в этом ресторане, всё говорят «киттё».
— В таком случае позвольте задать вам ещё один вопрос. В песенке, которую вы только что спели, есть слово «хадзэбукуро». Что оно означает?
— Почему «хадзэбукуро»? Я всегда думала, что это «кадзэбукуро» — «воздушный шар».
— Нет, здесь должно быть именно «хадзэбукуро».
— В первый раз слышу. Понятия не имею, что это такое.
— Быть может, это мешочек с «хадзэ» — поджаренными рисовыми хлопьями? — предположил Хасидэра. — В Токио ребятишки лакомятся ими на празднике кукол.
— Браво, господин Хасидэра! Вот, оказывается, кто здесь настоящий дока.
Постепенно разговор переключился на обсуждение различий в обычаях и языке между западными и восточными областями Японии. Г-жа Ниу, которая родилась в Осаке, но большую часть жизни провела в Токио, оказалась самой осведомлённой из всех.