— Ну, наконец-то нашей Юкико улыбнулось счастье. Нужно во что бы то ни стало довести дело до конца, — сказал Тэйноскэ жене и, отбросив в сторону соображения здравого смысла, написал Хасидэре письмо.
«Отдавая себе отчёт в том, что подобные вещи не принято обсуждать на бумаге, и рискуя показаться непростительно назойливым, — говорилось в нём, — я, тем не менее, отважился Вам написать. Как Вы, возможно, догадываетесь, речь пойдёт о моей свояченице. Во время нашей последней встречи я не решился заговорить об этом, но теперь, отбросив всякий стыд, позволю себе высказаться предельно откровенно.
Насколько я понимаю, Вас должно настораживать то обстоятельство, что Юкико до сих пор не смогла выйти замуж. Возможно, Вы подозреваете, что объяснение кроется либо в её прошлом, либо в том, что у неё неблагополучно со здоровьем. Смею утвердить Вас, что это не так. Как Вы, возможно, знаете от госпожи Ниу или госпожа Итани, единственная причина, по которой моя свояченица по сей день остаётся незамужней, заключается в том, что мы, её близкие, не имея на то особых оснований, придавали чересчур большое значение таким понятиям, как родовитость и престиж, и отклоняли одно за другим самые лестные предложения, в которых поначалу не было недостатка.
В результате люди перестали заводить с нами разговоры о сватовстве, расплачиваться же за наше непомерное честолюбие пришлось никому иному, как Юкико. Если бы мы в своё время не вели себя столь опрометчиво, Юкико давно уже была бы просватана. В том, что всё это — истинная правда, Вы сможете, убедиться, если возьмёте, на себя труд навести соответствующие справки.
Судьба Юкико сложилась в высшей степени неудачно, но в этом нет ни грана её вины. Без ложной скромности могу заверить Вас, что по уму, душевным качествам, образованности, способностям, наконец, она выгодно отличается от многих своих сверстниц. Но что, на мой взгляд, особенно подкупает в ней, так это её любовь к детям. Моя десятилетняя дочь привязана к ней больше, чем к собственной матери. И это не удивительно. Юкико проверяет её уроки, следит за музыкальными занятиями, выхаживает её, когда она болеет. И всё это она делает с тактом, терпением и самоотверженностью, на которые кроме неё никто в доме не способен. В справедливости этих слов Вы опять-таки сможете убедиться, расспросив кого-нибудь из тех, кто знает нашу семью.
И, наконец, последнее. Насколько мне известно, Юкико произвела на Вас впечатление особы унылой и замкнутой. Как я уже упомянул во время нашей последней встречи, это не так, и Ваши опасения на этот счёт совершенно напрасны. Не желая ни в какой мере навязывать Вам своё мнение, я, однако, беру на себя смелость утверждать, что если Вы сочтёте Юкико достойной чести стать Вашей женой, раскаиваться Вам не придётся. По крайней мере, я совершенно уверен в том, что она сумеет заменить мать Вашей дочери.
Я отдаю себе отчёт в том, что, превознося свою родственницу, рискую показаться Вам дурно воспитанным, и если я делаю это, то только потому, что уверен: Вы можете составить счастье моей свояченицы. Снова и снова, прошу великодушно извинить меня за это дерзкое послание.»
Так писал Тэйноскэ, следуя всем правилам эпистолярного стиля и заботясь о том, чтобы каждая его фраза звучала отменно учтиво. Со студенческих лет уверенный в своих сочинительских способностях, он охотно брался за кисть, умея даже самые неподатливые словесные формулы наполнить живым, конкретным содержанием. На сей раз, однако, ему было над чем поломать голову: он боялся показаться излишне прямолинейным, с одной стороны, и чересчур осторожным — с другой. Тэйноскэ пришлось переписывать письмо три раза, прежде чем он счёл возможным его отправить. Отправив же, он сразу пожалел об этом. Если Хасидэра не намерен жениться, письмо вряд ли сможет его переубедить. Если же он хоть сколько-нибудь заинтересован в этом браке, оно способно произвести на него неприятное впечатление. Возможно, было бы разумнее, не форсировать событий…
Тэйноскэ отнюдь не рассчитывал на то, что Хасидэра немедленно бросится писать ему ответное письмо. Но когда прошло два, а затем и три дня, а ответа по-прежнему не было, Тэйноскэ стал нервничать. Едва дождавшись воскресенья, он рано утром вышел из дому, сказав Сатико, что хочет немного прогуляться. Вместо этого он сел в электричку и поехал в Осаку. При этом Тэйноскэ вовсе не думал, что отправляется к Хасидэре в гости. Даже потом, называя таксисту его адрес, он был уверен, что только посмотрит издали на его дом и сразу же поедет обратно.