Выйдя из такси в самом начале нужной ему улицы, Тэйноскэ не спеша зашагал вперёд, на ходу читая висящие на домах таблички. Утро было по-весеннему погожее, ясное, и от этого, наверное, поступь его была легка и будущее казалось ему прекрасным.
Дом Хасидэры, недавно отстроенный и глядящий окнами на юг, производил впечатление светлого и уютного. Он был обнесён тесовой оградой, за которой виднелась сосна с раскидистыми ветвями, и стоял в окружении трёх или четырёх таких же небольших, но опрятных двухэтажных особнячков, как видно, тоже сдающихся внаём, — такой вот домик мог бы облюбовать какой-нибудь состоятельный человек для своей дамы сердца. Большой семье в нём было бы тесновато, но вдовцу, живущему вдвоём с дочерью, более просторные апартаменты, пожалуй, ни к чему.
Тэйноскэ немного постоял у ворот, глядя сквозь искрящуюся в солнечных лучах сосновую хвою на полуоткрытое окно верхнего этажа. Проделав весь этот путь, было бы обидно вернуться домой ни с чем. Неожиданно для самого себя Тэйноскэ толкнул калитку и, подойдя к входной двери, позвонил. Ему открыла экономка, женщина лет пятидесяти, и вскоре он уже шёл за нею по лестнице, на второй этаж.
— Доброе утро, — послышался снизу голос Хасидэры. Он стоял у лестницы в щеголеватом стёганом кимоно, накинутом поверх пижамы. — Извините, я сегодня совсем заспался. Сейчас, оденусь и поднимусь к вам.
— Пожалуйста, не торопитесь. Мне так неловко, что я нагрянул к вам без предупреждения…
Хасидэра улыбнулся и исчез в глубине дома. Как только Тэйноскэ увидел эту приветливую, дружелюбную улыбку, у него сразу же отлегло от сердца. Судя по всему, письмо не обидело его.
Комната на втором этаже, куда провели Тэйноскэ, по-видимому, служила гостиной. Здесь была традиционная ниша с полочкой для цветов и каллиграфических свитком. Цветы здесь, правда, не стояли, но ваза и свиток, равно как и всё остальное в этой комнате: двустворчатая ширма, столик сандалового дерева, разложенный на нём курительный прибор — свидетельствовали о безупречном вкусе хозяина. Ни на циновках, ни на оклеенных бумагой дверях не было ни единого пятнышка. Вид этой опрятной, уютной комнаты, нисколько не вязавшийся с представлением о жилище вдовца, лучше всяких слов характеризовал и самого Хасидэру, и его покойную супругу.
Изнутри дом производил впечатление ещё более светлого, чем снаружи. Бумага на дверях, белая, с глянцевым узором в виде листьев павлонии, хорошо отражала проникающий с улицы свет, и дым от сигареты Тэйноскэ повисал в воздухе отчётливо видимыми серыми кольцами.
Вручая экономке свою визитную карточку, Тэйноскэ на какое-то мгновение ощутил всю нелепость своего появления в этом доме, но теперь он был доволен, что пришёл сюда. Одного того, что Хасидэра не отказался его принять, было достаточно, чтобы считать свою миссию успешной.
Минут через десять Хасидэра в тщательно отглаженном темно-синем костюме уже стоял перед гостем.
— Извините, что вам пришлось так долго ждать, — любезно сказал он и предложил Тэйноскэ перейти на веранду, где они расположились в плетёных креслах.
Тэйноскэ не хотел, чтобы у хозяина возникло впечатление, будто он пришёл за ответом на своё письмо, и поэтому собирался вскоре откланяться. Но весеннее солнышко так ласково пригревало, а Хасидэра был так приветлив и обходителен, что он просто-напросто не мог заставить себя подняться и просидел, должно быть, не меньше часа. В ходе разговора он всё-таки упомянул о письме, сказав, что искренне сожалеет о своей докучливости.
— Напротив, я очень признателен вам за это письмо, — со свойственной ему непринуждённостью ответил Хасидэра, после чего беседа снова переключилась на малозначащие темы. Наконец Тэйноскэ встал и начал прощаться. Но Хасидэра сказал, что собирается с дочкой в кино и, если Тэйноскэ не возражает, они могли бы выйти из дома вместе. Желание хотя бы одним глазком взглянуть на девочку было столь велико, что Тэйноскэ сразу же согласился.
Поймать такси в это время дня было трудно, поэтому Хасидэра позвонил в какой-то гараж поблизости и попросил, чтобы ему выслали «паккард». Когда они подъезжали к кинотеатру, Хасидэра сказал Тэйноскэ, что с удовольствием проводит его на вокзал, но если он не очень торопится, то, быть может, согласится уделить им ещё немного времени? Близился полдень, и Тэйноскэ не стоило особого труда догадаться, что Хасидэра приглашает его пообедать с ними вместе. Второй раз угощаться за его счёт было бы верхом неприличия, но отказать себе в возможности сойтись с Хасидэрой покороче, а заодно и получше узнать его дочь было выше его сил, и он опять-таки не стал отнекиваться.