— Юкико! — От усилия сдержать гнев к лицу Сатико прилила кровь. — Мне звонила госпожа Ниу. Она говорит, что господин Хасидэра в ярости и не желает иметь с нами ничего общего.
— Вот как? — бесстрастным тоном произнесла Юкико, теребя мягкую шёрстку на шее у блаженно мурлыкавшей кошки.
«И не только господин Хасидэра. Мы всё в ярости — и госпожа Ниу, и Тэйноскэ, и я», — хотела добавить Сатико, но сдержалась. Интересно, подумала она, отдаёт ли Юкико себе отчёт в том, что произошло? Если да, то ей следовало бы извиниться, по крайней мере, — перед Тэйноскэ. Но Сатико знала: даже чувствуя себя виноватой, та ни за что не станет просить прощения. Обида и горечь нахлынули вновь.
18
На следующий день приехала Итани, чтобы своим рассказом довершить удар.
Она всё знает, начала Итани. Вчера господин Хасидэра звонил не только госпоже Ниу, но и ей. Он метал громы и молнии — и кто бы мог подумать, ведь это такой милый, обходительный человек! Итани сразу поняла, что случилось нечто из ряда вон выходящее, и бросилась в Осаку. Она побывала и у господина Хасидэры, и у госпожи Ниу. Что ж, у него действительно есть всё основания возмущаться. И дело не только во вчерашнем телефонном разговоре.
Оказывается, госпожа Юкико обидела его ещё накануне, когда оба семейства ездили в Кобэ. Во время прогулки по городу получилось так, что господин Хасидэра и госпожа Юкико перешли улицу раньше остальных, а те были вынуждены пропустить колонну военных, совершавших марш по городу в честь уходящих на фронт полков. Пока они дожидались, когда пройдёт колонна, господин Хасидэра, взглянув на витрину галантерейного магазинчика поблизости, сказал, что ему нужно купить носки. Не могла бы госпожа Юкико помочь ему их выбрать? Госпожа Юкико пробормотала в ответ что-то невразумительное и не двинулась с места, только в растерянности оглянулась на стоящую на противоположной стороне улицы сестру.
Господину Хасидэре ничего не оставалось, как отправиться за покупкой самому. Этот неприятный эпизод больно задел господина Хасидэру, и тем не менее он постарался внушить себе, что нежелание госпожи Юкико оказать ему эту пустяковую услугу происходит не от неприязни к нему, а от свойственной ей застенчивости. Но, конечно, полной уверенности в этом у него не было. И вот, желая окончательно уяснить для себя, как настроена к нему госпожа Юкико, он решил вчера пригласить её на прогулку в Осаку, тем более что день для этого выдался благоприятный — погода стояла прекрасная и к тому же он не был занят на службе.
— Что из этого вышло, вы знаете, — продолжала Итани. — За одним оскорблением последовало другое. Если прежде у господина Хасидэры оставались какие-то сомнения, то теперь ему со всей определённостью дали понять, что он пришёлся не ко двору. Тон, которым разговаривала с них госпожа Юкико, можно было истолковать только так: «Неужели этот болван, тупица всё ещё не понимает, что я не желаю его знать?» Если бы госпожа Юкико была хоть чуточку расположена к нему, считает господин Хасидэра, она, безусловно, нашла бы для своего отказа, более любезную форму. И вообще, у него сложилось впечатление, что она с самого начала только ждала случая, чтобы расстроить это сватовство. Он прямо так и сказал: я признателен господину и госпоже Макиока за доброе ко мне отношение и высоко ценю всё, что сделали для меня вы, госпожа Итани, и госпожа Ниу, но поймите, иного выхода у меня нет. В том, что ваши хлопоты пропали даром, моей вины нет. Не я отказал госпоже Юкико, а она — мне.
После разговора с г-ном Хасидэрой Итани поехала к г-же Ниу. Ту буквально трясло от возмущения: ведь она не раз говорила госпоже Макиока, что её сестра должна постараться преодолеть свою робость и держаться с господином Хасидэрой более любезно, но ни та, ни другая не нашли нужным к этому прислушаться. Непонятно, почему госпожа Макиока позволяет своей сестре вести себя так, как ей заблагорассудится. По нынешним временам не только девушки из аристократических семей, но, наверное, даже принцессы не позволяют себе такого высокомерия. Или она считает, что госпожа Юкико лучше любой принцессы?
Сатико подозревала, что Итани частично приписывает г-же Ниу свои мысли. Как ни обидно было ей выслушивать эти обвинения, она понимала, что возразить нечем. Однако, выговорившись до конца, Итани сменила гнев на милость и перешла на более миролюбивый тон. Заметив, что Сатико совсем приуныла, она сказала: «Ну полно, полно. Никакой особой трагедии не произошло. Не знаю, как госпожа Ниу, но я по-прежнему к вашим услугам».