В последнее время лицо у Таэко нередко бывало бесстрастным, непроницаемым, но таким Сатико его ещё не знала. Её до сих нор преследовал этот остановившийся, бессмысленный взгляд широко раскрытых глаз — взгляд человека, увидевшего свою смерть. Ещё вчера у Таэко хватало сил, чтобы возражать сёстрам, плакать, сегодня же, пока они препирались с Окубатой из-за его намерения ехать в клинику, она лежала уставившись в одну точку, как будто всё это не имело к ней никакого отношения…
По телефону д-р Камбара обещал приготовить для Таэко отдельную палату, на деле же её поместили в просторной, великолепно отделанной комнате японского стиля, расположенной в отдельной пристройке, которая соединялась с клиникой крытым переходом. Первоначально эта пристройка служила квартирой д-ра Камбары, но после того, как с год назад он купил особняк в Сумиёси и перебрался туда, она превратилась в помещение для отдыха. Таким образом, д-р Камбара предоставил Таэко не просто отдельную палату, но палату-люкс, состоящую из двух комнат, в восемь и в четыре дзё, с двумя широкими верандами, ванной и кухней.
Накануне вечером Сатико позвонила в агентство по найму сиделок и попросила прислать к сестре «Митошу», которая ухаживала за Эцуко, когда та в прошлом году болела скарлатиной. К счастью, «Митоша» оказалась свободна и с самого утра приступила к сбоим обязанностям. С д-ром Кусидой, однако, дело обстояло сложнее. Он был, как всегда, нарасхват и, хотя накануне. Сатико точно условилась с ним о времени, к назначенному часу не приехал. В конечном итоге. Сатико пришлось звонить долгой нескольких его пациентам, чтобы напомнить о вчерашней договорённости. Д-р Сайто нет-нет да и посматривал на часы, но особого нетерпения не выказывал. Дождавшись наконец коллегу и передав ему больную, он вскоре уехал.
Разговор между двумя врачами, полный мудрёных немецких слов,[109] был не вполне понятен окружающим, однако общий смысл его Сатико уловила.
Д-р Кусида был во многом не согласен с диагнозом д-ра Сайто. Он не находит, что печень у больной увеличена, сказал д-р Кусида, и убеждён, что никаких абсцессов в печени у неё нет. Что же до скачков в температуре и озноба, то эти явления достаточно часто наблюдаются при амёбной дизентерии и вызваны исключительно ею. Болезнь в целом протекает нормально, продолжал д-р Кусида, но организм больной чрезвычайно ослаблен. Поэтому сейчас он введёт ей раствор Рингера и камфару, а через некоторое время сиделка сделает ей инъекцию пронтозила.
С этими словами д-р Кусида приступил к уколам, после чего сразу же откланялся, пообещав заглянуть на следующий день и бросив напоследок, что никаких оснований для беспокойства он не видит.
Заверения д-ра Кусиды, однако, не вполне успокоили Сатико. Провожая его до двери, она спросила сквозь слёзы:
— Вы уверены, доктор, что ничего опасного нет?
— Ну разумеется, — с всегдашней уверенностью в голосе ответил д-р Кусида.
— Но… не следует ли нам пригласить консультанта из клиники при Осакском университете?
— Нет, пока в этом нет надобности. Коллега Сайто преувеличивает. Уверяю вас, всё идёт нормально.
— Но, видите ли, доктор… Сестра так изменилась. Это ясно даже мне, человеку, далёкому от медицины. Ещё вчера у неё не было этого остановившегося взгляда. Не может быть такого, что мы её потеряем?
Доктор Кусида начисто отмёл такую возможность:
— Это совершенно исключено. Взгляд, который вас беспокоит, объясняется только одним — слабостью. Это пройдёт.
Проводив д-ра Кусиду, Сатико направилась в кабинет д-ра Камбары, чтобы его поблагодарить, и после этого уехала.
* * *Оставшись одна в своей непривычно пустой гостиной, Сатико снова почувствовала тревогу и страх… Д-р Кусида лечит их уже много лет и ещё ни разу не ошибся в диагнозе. Стало быть, у неё нет оснований сомневаться в правильности его заключения и на сей раз. Его мнение заслуживает гораздо большего доверия, чем мнение д-ра Сайто. Но, как ни старалась Сатико убедить себя в этом, перед глазами у неё стояло лицо сестры, безжизненное, отрешённое, заставляющее её сердце сжиматься в предчувствии беды, понятном лишь человеку, в чьих жилах течёт та же кровь.
Сегодня Сатико поняла, что должна не откладывая сообщить обо всех в Токио. Собственно говоря, она и приехала домой для того, чтобы написать письмо Цуруко, но заставить себя сразу же приняться за дело не могла. Ей предстояло многое объяснить сестре, начиная с того, как развивались события после «изгнания» Таэко из дома, и кончая тем, почему, узнав о её болезни, они с Юкико сочли необходимым взять на себя заботы о ней, — и Сатико понимала, что кое в чем ей придётся слукавить.