Проснувшись, Эцуко смотрела на часы у кровати и заливалась слезами: она опять проспала, ей неудобно приходить в школу с таким опозданием, лучше она сегодня вовсе не пойдёт! Когда же её будили по утрам, чтобы она успела в школу вовремя, девочка натягивала на голову одеяло и сердито говорила, что после бессонной ночи хочет хоть немного поспать. Её оставляли в покое, она продолжала спать, а открыв глаза, обнаруживала, что снова опоздала в школу.
В отношении Эцуко к прислуге стали происходить частые и совершенно непредсказуемые перемены. Возненавидев какую-нибудь из служанок, она не стеснялась резких выражений вроде «я тебя убью» или даже «я тебя прикончу».
Никогда не отличавшаяся хорошим аппетитом, Эцуко теперь ела поразительно мало для ребёнка её возраста. Из нескольких блюд она съедала всего одно, редко — два, а из приправ к рису ей нравилось то, что обычно любят пожилые люди, — солёная морская капуста или соевый творог. Даже рис она поливала чаем, как будто ей было трудно его глотать. Если подавали что-нибудь жирное, то большая часть с её тарелки перепадала кошке Судзу — девочка любила, когда кошка сидела у её ног под столом. При этом в ней развилась какая-то болезненная брезгливость. Во время еды она то и дело требовала, чтобы её прибор обдали кипятком: в одном случае ей казалось, что до него дотронулась кошка, в другом — будто на нём сидела муха, в третьем — что служанка, накрывая на стол, коснулась его своим рукавом.
Зная о причудах девочки, служанки заблаговременно ставили на стол чайник с кипятком, чтобы она могла перед едой ополоснуть свои палочки. Мухи внушали ей такой ужас, что она отказывалась есть не только тогда, когда муха садилась на какое-нибудь кушанье, по даже тогда, когда муха всего лишь пролетала над тарелкой. Заметив муху, Эцуко без конца спрашивала окружающих, точно ли она ничего не коснулась. Она не брала в рот ничего, что соскальзывало с её палочек на стол, даже если он был накрыт свежей скатертью.
Однажды во время прогулки с матерью Эцуко увидела у обочины дороги дохлую крысу, сплошь покрытую червями. Пройдя метров сто, она вдруг прижалась к Сатико и испуганно спросила:
— Мамочка, я не наступила на ту крысу? На мне нет червяков?
Совершенно ошеломлённая, Сатико с тревогой посмотрела на дочь. Они обошли крысу не меньше чем за три метра, и услышать подобный вопрос было более чем странно.
«Может ли у восьмилетней девочки быть неблагополучно с нервами?» — в растерянности спрашивала себя Сатико. До сих пор состояние дочери не внушало ей особой тревоги, более того, она не задумываясь бранила девочку, когда та, как ей казалось, этого заслуживала, но теперь, после случая с крысой, она поняла, что дело обстоит куда серьёзней, чем она предполагала. На следующий же день она пригласила к Эцуко доктора Кусиду.
«Нервные расстройства у детей не так уж редки», — сказал доктор. Вполне возможно, что Эттян страдает неврозом. Он не видит особых оснований для беспокойства, но всё же считает целесообразным показать девочку специалисту. Он знает хорошего врача, профессора Цудзи из Нисиномии, с которым в течение дня свяжется по телефону и попросит посмотреть Эцуко. Что же касается бери-бери, то с этим недугом он справится сам.
Профессор Цудзи приехал в тот же вечер. Осмотрев Эцуко и задав ей несколько вопросов, он пришёл к заключению, что у девочки и в самом деле невроз. Его рекомендации сводились к следующему: прежде всего необходимо окончательно исцелить девочку от бери-бери. Далее: во что бы то ни стало обеспечить ей полноценное питание — в крайнем случае можно прибегнуть к лекарственным препаратам, возбуждающим аппетит. Что касается занятий, то профессор счёл нецелесообразным вообще забрать Эцуко из школы или увезти её на какой-нибудь курорт. Пусть приходит в школу позже или наоборот — уходит пораньше домой, в зависимости от самочувствия. Если девочка будет сосредоточена на занятиях, объяснил профессор, у неё останется меньше времени для сумасбродных фантазий. Не следует её волновать и бранить за капризы, необходимо спокойно и терпеливо объяснять, что от неё требуется.
«Причину нервного расстройства у Эцуко вовсе не обязательно искать в разлуке с любимой тётей», — Сатико предпочитала думать именно так, однако в минуты растерянности и отчаяния, когда, готовая плакать от собственного бессилия, она не знала, с какой стороны подступиться к дочери, ей невольно приходила в голову мысль, что Юкико с её спокойной сдержанностью оказалась бы сейчас как нельзя кстати.