О том, что зимы в Токио холодные, я слышала не раз, но, признаться, даже не представляла себе, что бывает такая стужа, нe проходит дня, чтобы не дул этот ужасный северный ветер. Сегодня за ночь полотенца до того замёрзли, что хрустели, когда я их снимала. Ничего подобного за всю жизнь в Осаке я не видывала. Говорят, ближе к центру города холод не так даёт себя знать, но мы живём почти на окраине, и к тому же место здесь высокое. Неудивительно, что все в доме, начиная с детей и кончая прислугой, один за другим переболели сильной простудой. Только мы с Юкико отделались насморком. С другой стороны, пыли здесь меньше, чем в Осаке, и воздух намного чище. Подол кимоно, в котором я проходила десять дней, всё ещё чистый. В Осаке Тацуо хватало одной рубашки на три дня, здесь же он может ходить в ней целых четыре.
Теперь о деле. Мы очень признательны вам за хлопоты об устройстве судьбы Юкико. Получив от тебя фотографию и письмо, я в тот же день показала их Тацуо. Как видно, несколько переменив свои взгляды, на сей раз он был не столь придирчив, как это было свойственно ему прежде. Тацуо склонен полностью доверить решение вопроса вам. Его смущает только одно: человеку, который в сорок с лишним лет занимает столь скромную должность, вряд ли приходится рассчитывать на прибавку жалованья и дальнейшее продвижение по службе, а при отсутствии какой-либо недвижимости он не сможет обеспечить Юкико большой достаток.
Однако если это обстоятельство Юкико не смутит, Тацуо не намерен чинить препон этому браку. Что же касается смотрин, то вы вольны устроить их тогда, когда сочтёте нужным. Конечно, полагалось бы сначала навести всё, необходимые справки об этом г-не Номуре, но, если он проявляет такое нетерпение, можно поторопиться со смотринами, оставив выяснение мелких подробностей на потом.
По-видимому, Тэйноскэ рассказал тебе, как нелегко мне приходится с Юкико. Признаться, я уже и сама подумывала о том, чтобы под каким-нибудь предлогом отправить её ненадолго к вам. Вчера, когда я рассказала ей о твоём письме, она даже не попыталась скрыть свою радость и тут же согласилась на смотрины, понимая, что это даст ей возможность поехать в Асию. Сегодня с утра её не узнать — она сияет. Ну что тут поделаешь!
Как только определится день смотрин, дайте нам знать, Юкико сможет выехать в любое время. Было бы хорошо, чтобы дней через пять после смотрин она вернулась в Токио, по я не стану возражать, если ей захочется остаться у вас чуточку дольше. С Тацуо я как-нибудь договорюсь.
Со времени нашего приезда в Токио я ещё никому не писала и вот, сев за письмо, не могу остановиться. Но пора кончать, пальцы совсем онемели от холода, В доме ужасная стужа — такое чувство, будто кто-то льёт тебе за шиворот ледяную воду. В Асии, должно быть, гораздо теплее, и всё-таки, пожалуйста, берегите себя и не простужайтесь.
Сердечный привет Тэйноскэ.
Твоя Цуруко.
18 января.
Сатико плохо знала Токио, и названия вроде «Сибуя» ничего ей не говорили. Пытаясь представить себе место, где живёт Цуруко, она вызывала в памяти картины токийских окраин, которые некогда наблюдала из окна поезда, — долины, холмы, леса с рассыпанными вдалеке кучками домов, а над всем этим — небо, такое яркое в своей голубизне, что от одного его вида по коже пробегал холодок. Токио представлялся ей каким-то иным миром, совершенно отличным от Осаки. Но вот упоминание об онемевших от холода пальцах будило в её воображении вполне конкретные ассоциации. Сатико вспомнила старый осакский дом, который даже в зимнее время почти не отапливался. Хотя в гостиной стояла электрическая печка, её включали редко, когда приходили гости, да и то лишь в самые холодные дни. В обычное же время обходились одной жаровней, отапливаемой древесным углём, поэтому Сатико, приезжавшей к сестре на Новый год, было хорошо знакомою это чувство: «будто кто-то льёт тебе за шиворот ледяную воду». Не раз она возвращалась оттуда совершенно простуженная.
По словам Цуруко, проводить отопление в осакских домах начали лишь в двадцатые годы, поэтому даже их отец с его любовью к комфорту смог установить у себя газовые горелки только за год до смерти. Впрочем, ими почти не пользовались: у отца от газа кружилась голова, и в детстве сёстры не знали иного способа обогревания, кроме старозаветной жаровни. Впервые оценить преимущества по-настоящему тёплого дома Сатико смогла, когда они с мужем поселились в Асии. Теперь, привыкшей к электрическому отоплению, ей было трудно поверить, как когда-то в детстве она бежала к жаровне, чтобы хоть немного согреться. Цуруко же, как видно, и в Токио продолжает жить по старинке, и если Юкико с её выносливостью способна терпеть эту стужу, то она, Сатико, наверняка сразу же слегла бы там с воспалением лёгких.
* * *