Поездка была назначена на субботу девятого апреля. До последнего дня Юкико пребывала в нерешительности: ехать ли ей вместе со всеми в Киото или возвращаться в Токио. Но утром в субботу она всё же поднялась в комнату на втором этаже, где всегда одевались сёстры, и стала приводить себя в порядок. Наложив на лицо белила, она открыла свой чемодан и достала бумажный чехол, в котором хранилось праздничное кимоно, приготовленное на случай любования сакурой.
— Ты видела, какое кимоно привезла с собой Юкико? — с улыбкой шепнула старшей сестре Таэко, когда Юкико вышла из комнаты.
— Да. Она молчит, но всегда поступает по-своему, — ответила Сатико. — Погоди, мы ещё увидим, как наша тихоня будет командовать своим мужем.
Во время прогулки по Киото всякий раз, когда навстречу Сатико попадался кто-нибудь с младенцем на руках, она не могла сдержать слёзы. Это очень огорчало Тэйноскэ на сей раз супруги, вопреки обыкновению, не стали задерживаться в Киото и в воскресенье вечером вместе со всеми вернулись домой.
Спустя несколько дней, в середине апреля, Юкико уехала в Токио.
Книга вторая
1
После перенесённой желтухи у Сатико появилась привычка время от времени глядеть на себя в зеркало, проверяя, не пожелтели ли снова у неё белки. Минул ровно год, и лилии в саду опять стали блекнуть и увядать. Как и год назад, Сатико сидела в плетёном кресле на террасе под камышовым навесом и глядела в предвечерний, уже по-летнему преобразившийся сад. Ей вспомнилось вдруг, как в это же самое время в прошлом году Тэйноскэ обратил внимание на желтизну у неё в глазах. Она поднялась и, как тогда это делал муж, стала обрывать увядшие цветки лилий. Скоро Тэйноскэ должен был вернуться со службы, и ей хотелось привести клумбу в порядок, чтобы сделать ему приятное. Но не прошло и получаса, как за спиной у неё послышались шаги. Это была служанка О-Хару. Подав Сатико визитную карточку, она многозначительным тоном сообщила:
— Этот господин говорит, что хочет вас видеть. Визитная карточка принадлежала Окубате. Он был в Асии всего лишь раз, кажется весной позапрошлого года, с тех пор Сатико не только не поощряла его к дальнейшим визитам, но даже избегала упоминать о нём в присутствии прислуги. Однако, судя по тону О-Хару, она, да и другие служанки, знали о статейке в газете и догадывались о его отношениях с Таэко.
— Сейчас иду. Проводи господина Окубату в гостиную, пожалуйста.
Сатико вымыла под краном липкие от цветочного сока руки, поднялась в свою комнату, чтобы привести себя в порядок, и наконец вышла к гостю.
— Извините, что заставила вас так долго ждать…
На Окубате был светлый пиджак, одного взгляда на который было довольно, чтобы понять, что он сшит из отличного английского твида, и мышиного цвета фланелевые брюки. При виде Сатико он с какой-то нарочитой, даже фиглярской поспешностью вскочил со стула и вытянулся, словно по стойке «смирно». Окубата был старше Таэко, теперь ему было года тридцать два. Во время его прошлого визита он показался Сатико совсем ещё мальчишкой, но с тех пор заметно возмужал и посолиднел. Однако стоило ему обратить к Сатико заискивающую улыбочку и затворить своим капризным, гнусавым голоском, при каждом слове чуть заметно выпячивая вперёд подбородок, как она почувствовала, что перед нею всё тот же избалованный мальчик, которого она знала в Сэмбе.
— Мне давно хотелось повидаться с вами, но я не знал, пожелаете, ли вы меня принять… По правде сказать, я несколько раз подходил к вашему дому. Но всё как-то не решался зайти…
— Очень жаль. Какое же у вас ко мне дело?..
— Видите ли, я человек робкий, застенчивый… — приняв непринуждённый вид, произнёс Окубата и усмехнулся.
Догадывался об этом Окубата или нет, но со времени его прошлого визита отношение к нему со стороны Сатико несколько изменилось. В последнее время она не раз слышала от Тэйноскэ, что, по дошедшим до него слухам, Окубата давно уже не тот чистый, наивный юноша, за которого они его принимали, Тэйноскэ рассказал ей, в частности, что его не раз видели в увеселительном квартале Соэмон-тё и что, опять-таки по слухам, у него даже есть любовница, гейша. Тэйноскэ не знал, известно ли об этом Таэко. Если нет и она по-прежнему намерена связать с ним свою судьбу, то, по мнению Тэйноскэ, Сатико следовало бы обо всех рассказать сестре. Разумеется, можно предположить, что Окубата кинулся в разгульную жизнь с горя, из-за невозможности добиться разрешения на брак с Таэко, и тем не менее уверения молодого человека в «чистой любви» казались ему теперь фальшивыми и циничными. А главное, Тэйноскэ считал подобное поведение совершенно недопустимым в условиях переживаемого страной кризиса. Он прямо заявил Сатико: если всё будет продолжаться таким же образом, он не позволит ни себе, ни ей сказать хоть одно слово в поддержку его брака с Таэко.