— Фотограф! — крикнула Эцуко молодому человеку лет двадцати восьми, дожидавшемуся на лестнице. — Входите, пожалуйста.
— Послушай, Эттян, так обращаться к фотографу невежливо. Надо говорить «господин Итакура».
Фотограф уже стоял в дверях.
— Кой-сан, прошу вас не двигаться. Опустившись на колени, он навёл на Таэко свою «лейку» и сделал подряд несколько снимков.
* * *Внизу концерт был в полном разгаре. За выступлением Эцуко последовали танцы «Чёрные волосы», «Девушка у колодца» и «Великий будда». Наконец, после танца «Подарок из Эдо», который исполнила одна из лучших учениц Саку, был объявлен перерыв и подали угощение — чай и лёгкие закуски.
Зрителей собралось человек тридцать, не больше, — пригласили лишь родственников и близких друзей выступавших. Роземари и Фриц, которых усадили в первом ряду, с увлечением смотрели концерт и вели себя на удивление тихо, хотя время от времени старались усесться поудобнее, то вытягивая ноги, то садясь по-турецки, — сидеть на ковре по-японски было им непривычно. Их мать, Хильда Штольц, войдя со стороны сада, устроилась на террасе. Узнав от детей о предстоящем концерте, она изъявила желание увидеть японские танцы и пришла тотчас же, как только Фриц сообщил ей, что представление начинается. Ей предложили пройти в гостиную, но она ответила, что здесь ей вполне удобно, и охотно воспользовалась принесённым кем-то плетёным креслом.
Вскоре из-за золочёной ширмы появилась Саку в парадном кимоно с вышитыми фамильными гербами. Увидев Роземари и Фрица, она улыбнулась:
— Фриц, сегодня вы с сестричкой замечательно тихо себя ведёте.
— Да, в самом деле, — откликнулась сидевшая поблизости г-жа Камисуги. — А откуда они родом?
— Из Германии. Это друзья дочки госпожи Макиока. Я тоже с ними подружилась. Они величают меня «госпожой наставницей».
— Вот как? Наверное, им интересно посмотреть на японские танцы.
— А как хорошо они сидят по-японски, — заметил кто-то из гостей.
— Детка, — обратилась Саку к Роземари. — Вот беда, никак не вспомню твоего имени… Вам с Фрицем действительно удобно так сидеть? А то можете вытянуть ноги.
Роземари и Фриц, притихшие, не проронили ни слова. Сегодня никто не узнал бы в них шумных друзей Эцуко.
— Госпожа Штольц, боюсь, это блюдо придётся вам не по вкусу, — сказал Тэйноскэ, заметив, как та, поставив на колени тарелку с тираси,[63] принялась неловко орудовать палочками. — О-Хана, — обратился он к разносившей чай служанке, — забери у госпожи Штольц эту тарелку и принеси ей что-нибудь другое. Кажется, у нас были пирожные или что-то в этом роде.
— Нет, нет, я с удовольствий пробовайт это…
— Правда?
— Да, это есть ошень вкусно…
— В самом деле нравится? Тогда принеси госпоже Штольц ложку, О-Хана.
Судя по всему, г-жа Штольц не кривила душой. Получив от О-Ханы ложку, она быстро подчистила всё со своей тарелки.
Таэко должна была выступать сразу после перерыва. Тэйноскэ, заметно волнуясь, то и дело сновал вверх и вниз по лестнице. Вот и теперь, побеседовав немного с гостями, он снова поднялся на второй этаж.
— Кажется, уже пора начинать.
— Что ж, я готова.
Таэко сидела на стуле, в окружении расположившихся прямо на татами Сатико, Эцуко и Итакуры. Им тоже подали сюда тираси.
Чтобы не запачкать наряд, Таэко постелила на колени салфетку и старалась есть маленькими кусочками, округлив рот в форме буквы «о», отчего её губы казались ещё более полными, чем обычно. Проглотив очередную порцию, она осторожно отпивала чай из чашки, которую держала О-Хару.
— Хочешь тираси? — спросила Сатико мужа.
— Я уже ел… Может быть, Кой-сан не стоит наедаться перед выступлением? Говорят, на пустой желудок в бой не идут, но танцевать, наверное, лучше именно на пустой желудок.
— Таэко почти ничего не ела за обедом и боится, как бы во время танца у неё от голода ноги не подкосились…
— Я слыхал, что в театре Бунраку[64] певцы-сказители ничего не едят до конца спектакля. Конечно, танец — дело несколько иное, и всё же, Кой-сан, наверное, тебе лучше не есть так много.
— Да я не так уж много и съела. Это только со стороны так кажется, потому что мне приходится есть крохотными порциями, чтобы не смазать помаду.
— Я всё это время с интересом наблюдаю за вами, Кой-сан, — сказал Итакура.