— Ой, какой ужас! — воскликнула г-жа Тамаки. — Надо поскорее убрать пластинки, а то они намокнут.
Всё трое бросились перекладывать патефонные пластинки из шкафа на пианино. В воде, которая вскоре стала доходить им почти до пояса, плавали три хиленьких столика, стеклянный сосуд для приготовления кофе, сахарница, ваза с гвоздиками.
— Таэко-сан, как быть с куклой? — спросила г-жа Тамаки, указывая на стоящую на каминной полке куклу во французском стиле, подарок Таэко.
— По-моему, с ней ничего не случится, — ответила Таэко, — вода вряд ли туда достанет.
В ту пору они ещё не понимали всей серьёзности положения. Они весело переговаривались между собой и даже рассмеялись, когда Хироси, пытаясь ухватить уплывающий от него портфель, задел головой угол радиоприёмника, который вместо того, чтобы стоять на своём месте, покачивался на воде. Однако уже через какие-нибудь полчаса всем стало не до смеха. Как вспоминала потом Таэко, в мгновение ока вода поднялась ей по грудь. Ухватившись за штору, она прижалась к стене, и в этот миг в воду упала, как видно задетая шторой, картина. Г-жа Тамаки очень дорожила ею, это был "Портрет Рэйко" кисти художника Кисиды Рюсэя. Теперь эта картина, покачиваясь на воде, медленно перемещалась в угол комнаты, и им ничего не оставалось, как с грустью провожать её взглядом.
— Хироси, как ты там? — спросила г-жа Тамаки, не скрывая тревоги.
— Ничего, — пробормотал мальчик, влезая на пианино ему было уже трудно устоять на ногах. Таэко вдруг вспомнился эпизод из европейского кинофильма, который она видела ещё в детстве: один из главных героев, сыщик, попадает в какое-то глухое подземелье, куда начинает просачиваться вода, с каждым мигом поднимаясь всё выше и выше…
Таэко, г-жа Тамаки и Хироси оказались в разных концах комнаты: Таэко — у окна, мальчик — на пианино у противоположной стены, а его мать забралась на обеденный стол, который поначалу был придвинут к двери, а теперь, подталкиваемый водой, вернулся на середину комнаты. Поняв, что скоро и она не сможет удержаться в прежнем положении, Таэко покрепче ухватилась за штору, стараясь нащупать ногой какую-нибудь опору. К счастью, поблизости оказался один из столиков, на который она в конце концов взобралась, неловким движением опрокинув его набок.
Как стало ясно позднее, вода принесла с собой много песка, из-за которого вещи словно прирастали к полу. После наводнения, когда вода схлынула, столы и стулья невозможно было сдвинуть с места. Многие дома уцелели только благодаря набившемуся внутрь песку, который своей тяжестью намертво прижал их к земле.
Нельзя сказать, что Таэко не приходила в голову мысль попытаться выбраться наружу. Она вполне могла бы, например, разбить окно (из-за дождя оно было закрыто, только фрамуга оставалась чуточку приоткрытой). И внутри и снаружи уровень воды был примерно одинаков, но если в комнате стояло мутное болото, то за окном, на дворе, нёсся бешеный поток. Кроме увитого глициниями решётчатого навеса, примерно в полутора метрах от окна, поблизости во дворе не было никаких деревьев или строений, которые могли бы послужить для них временным прибежищем. Если бы только им удалось каким-то образом добраться до этого навеса, они были бы спасены, но разве мыслимо добраться туда при таком сильном течении?
Хироси, стоя на пианино, провёл рукой по потолку. Конечно, если б им удалось пробить потолок и выбраться на крышу, это был бы самый верный путь к спасению. Но двум женщинам и ребёнку такое было явно испод силу.
— Мама, а где Канэя? — вдруг спросил Хироси, вспомнив про служанку.
— Не знаю, она была у себя в комнате, — ответила г-жа Тамаки.
— С ней что-то случилось. Иначе она подала бы голос…
На этот раз г-жа Тамаки ничего не ответила. Всё трое в молчании глядели на разделяющую их воду, успевшую подняться ещё выше, — до потолка оставалось едва ли более метра. Таэко наконец сумела вернуть в обычное положение служивший ей опорой столик (это было совсем непросто, потому что он врос в песок) и ухватиться за укреплённый под самым потолком карниз, но даже при этом вода доходила ей до подбородка. Г-жа Тамаки тоже стояла в воде по самое горло к счастью, прямо над головой у неё оказался висевший на трёх массивных цепях дюралевый светильник, за который она могла ухватиться, когда рисковала потерять равновесие.
— Мама, я умру? — проговорил Хироси.
Г-жа Тамаки не ответила, и тогда мальчик снова сказал:
— Я знаю, всё мы умрём. Да, мама?
— Не говори глупости… — едва слышно пробормотала г-жа Тамаки. Она сказала что-то ещё, но что именно, было не разобрать. По-видимому, она не знала, что ответить сыну. Глядя на неё, Таэко подумала: такое вот лицо должно быть у человека, приговорённого к смерти. И у неё самой сейчас наверняка точно такое же лицо. И ещё она почувствовала: когда человек осознаёт, что обречён на гибель и спасения нет, он перестаёт испытывать страх и становится удивительно спокойным…