Уолли старался держаться в тени, позволяя думать всем, кого расспрашивал – шлюхам, игрокам или проституткам, – что ищет Кристин просто для того, чтобы переспать с ней. Тон сыщика был намеренно восхищенный, глаза – как у полоумного маньяка. Стараясь не возбуждать подозрений, Уолли никогда не задавал слишком много вопросов. Из лоскутов обрывочных сведений он смог узнать поразительные вещи о профессиональной жизни Кристин. Он услыхал о Рее д'Анджело, под недолгим покровительством которого была маленькая Кристин. Рей погиб от рук членов детройтского синдиката. Уолли поведали захватывающую историю Нунцио Лунетты, человека, которого боялись многие и чью таинственную гибель от удушения многие приписывали тонким, обманчиво-слабым рукам Кристин.
Он понял, что, в отличие от Элтеи, Кристин занималась проституцией не для удовлетворения извращенных, а подчас и безумных прихотей и поэтому не связывалась с мелкими мошенниками, игроками и дешевыми сутенерами. Она выбирала покровителей тщательно, причем, каждый был могущественнее предшественников, – предшественников, не осмеливающихся мстить по той причине, что боялись идти против силы и связей тех, кто занял их место.
Кристин была умна. Но, в отличие от матери, в ней не наблюдалось ни эксцентризма, ни жестокости. Если где-то в глубине души и гнездилось безумие, оно оставалось скрытым и не мешало взлету профессиональной карьеры.
Но самое главное, Кристин обладала несгибаемым мужеством.
Каждый, кого допрашивал Уолли, рассказывал одно и то же – Кристин бросала сутенеров, и ей это сходило с рук. Именно это и создало ей такую славу в преступном мире, где девушка пользовалась заслуженным уважением.
Кристин копила деньги, следила за собой, на нее можно было положиться. Ни одного привода. Связи с мафией на высшем уровне, основанные на взаимных одолжениях. Она предпочитала не выставляться, манипулировала людьми, как хотела, и была законченной шантажисткой. Фотографий Кристин не существовало.
За две недели после того, как он обнаружил, как и когда Кристин сбежала от Элтеи, Уолли проследил всю довольно неприглядную жизнь Кристин вплоть до «дружбы» с Тони Петранера.
Джозеф Манчини из Майами с удовольствием рассказывал о сделке с Тони касательно Кристин, добавив еще загадку к головоломке, которую представляла личность девушки.
– Хорошая девочка, – сказал он. – Одна из лучших. Может, даже самая лучшая. Но с такой, как она, нельзя работать, если вы настоящий мужчина, конечно. Она от рождения не может подчиняться приказам. Умный человек с самого начала поймет: такая, как она, в один прекрасный день перережет вам глотку. Только идиот может над этим не задумываться.
Астматически-хрипло вздохнув, Джозеф отхлебнул кофе.
– И еще одно, – продолжал он. – Чтобы лучше завладеть человеком, она заставляет его влюбиться. Я понял, что такое вот-вот со мной случится, и отсек узел одним ударом, пока не поздно.
Итальянец задумчиво помолчал.
– Кто может описать эти уловки?.. Достоинство, нежность… То, как она закрывает сумочку, заводит руки за спину, чтобы расстегнуть ожерелье. Всякие мелочи. Но они тебя забирают. Лезут в сердце, заставляют тебя хотеть обнять ее, посадить на колени…
Манчини предостерегающе поднял палец и иронически скривился.
– Предусмотрительный человек должен понять все эти штучки, чтобы вовремя уйти от крючка. Она действует мозгами, не сердцем, и в конце концов уничтожает тебя. От такой женщины надо держаться подальше, слишком большая близость опасна. Поэтому, когда она сделала деньги для меня, я продал ее Тони. Глупый щенок. Серость. Для Кристин идеально подходит. Мне его жаль. Я пытался остеречь его, говорил об опасности. Выслушал меня со скучающим видом… Вот что я скажу: Тони уже под каблуком у девчонки и в конце концов дорого заплатит за это.
И, пожав плечами, заключил:
– Каждый в конце концов сам выбирает собственный яд.
– Где я могу найти ее? – спросил Уолли. Старик улыбнулся.
– Придется поискать. Они работают по всему Побережью– от Бостона до Майами. Кроме того, Чикаго, Дейтройт… Но сейчас зима. Богатые люди отдыхают во Флориде. Думаю, Кристин сейчас там. И вновь предостерегающе покачал головой.
– Только будьте осторожны. Она заставит вас влюбиться. Потом не говорите, что я вас не предупредил.
Уолли не позаботился объяснить Манчини то, что сам давно понял: он уже любил Кристин. Но не как любовник. Его чувство, скорее, было чисто братским. Сотни раз сердце сыщика сжималось от жалости к маленькой девочке на пожелтевшем снимке. Ледяной холод, застывший в этих глазах, рассказывал о ее муках лучше любых слов.
Издевательства, как считал Уолли, не уничтожают ребенка – природа наделила дитя слишком сильной натурой, чтобы жестокость могла ее одолеть. Но память об издевательствах уничтожит их, когда они станут взрослыми, – именно в этом заключается убийственное воздействие садизма, которому подвергались дети.
Все детство Кристин ждала освобождения, принесшего всего лишь пустоту, и теперь ей пришлось молча выносить муки, страдания, невиданные миру и не понятные даже ей.
За это Уолли и любил ее.
Детектив все еще работал на Хармона Керта, но знал, что даже с риском для жизни постарается довести дело до конца. Его судьба была где-то там, в ночи, вместе с таинственным цветком, выросшим из семени убийственной ненависти Элис Хэвиленд.
Цветком, прекраснее которого нет на земле. Уолли знал – смертельная опасность ждет его, когда Кристин будет найдена.
И эта угроза самому его существованию привлекала Уолли больше всего.
Глава XI
«Лос-Анджелес таймс», 5 мая 1971 года.
«Прошло пять месяцев со дня автокатастрофы, едва не стоившей жизни Энни Хэвиленд. Состояние актрисы остается тяжелым.
Мисс Хэвиленд, выписавшаяся из госпиталя семь недель назад, по слухам, живет в доме своего друга и наставника Дэймона Риса, где несколько комнат переоборудовано в больничные палаты.
Она принимала курс физиотерапевтического лечения в ожидании пластических операций по удалению многочисленных шрамов с лица, а также возможной операции на позвоночнике по вправлению смещенного межпозвоночного диска.
Осведомленные лица сообщили репортерам «Таймс», что из-за постоянных мучительных болей в результате многочисленных переломов перед мисс Хэвиленд стоит реальная угроза привыкания к некоторым наркотическим болеутоляющим средствам. Медики и хирурги, наблюдающие мисс Хэвиленд, не опровергли, но и не подтвердили это заявление».
Дэймон Рис сидел на стуле у окна, наблюдая за спящей Энни, и прислушивался к вою койота в каньоне. Потом, вздохнув, осторожно сложил газету. Он знал: когда девушка проснется, ни боль, ни депрессия не уйдут и не уменьшатся. Все усилия отвлечь ее, вернуть к жизни разбивались о непроницаемую стену тщательно скрываемого отчаяния. Вот уже почти полгода он наблюдал, как девушка ведет бесплодный поединок с болью и ее зловещими союзниками – наркотиками. Битва велась с переменным успехом, но с самого начала была неравной, отнимала у Энни последние силы, а болеутоляющие средства повергали ее в сонную апатию, отнимали волю к выздоровлению.
Но Дэймон Рис все же сознавал, что улучшения не наступает – Энни весила всего восемьдесят восемь фунтов – из-за полной безнадежности, медленно, но верно пожирающей девушку, и причиной этого постепенного умирания была потеря ребенка. Энни уверилась, что провалила главный жизненный экзамен, и теперь будущее виделось ей сплошным неотступным кошмаром.
Невыносимо было видеть, как с каждым днем она тонет все глубже, ведь Дэймон знал, как сильна ее воля к жизни. С самой первой встречи Рис понял, что Энни не тот человек, который может добровольно отдаться на волю судьбы, не ею самой определенной. Девушка вынуждала себя во всем искать лучшую сторону или, по крайней мере четко представлять способы исправления неблагоприятной ситуации. Именно эта решимость, способность к быстрому действию не меньше, чем блестящий талант, побудили Дэймона отдать Энни роль Лайцы. И с тех пор Рис, сам склонный поддаться депрессии, любил Энни и восхищался исключительно сильной волей и оптимизмом, относился к ней как к дочери, созданной, зачатой им, но благословленной гораздо более сильными внутренними защитными инстинктами и стремлением к самосохранению.