Если что-нибудь на свете и поможет изменить положение дел и спасти их от разорения, то только эта девушка.
– Если считаешь, что это может сработать, Эл, – осторожно сказал Джерри, – давай попробуем.
Эл улыбнулся и повернулся к Файеру:
– Ну что ж, договорились, Мартин. Все обменялись рукопожатием.
Эл, гордый, как петух, галантно предложил Энни руку. Вот уже две недели он не отходил от нее, потом позвонил, но ни на дюйм не стал ближе к этому великолепному телу, такому дразняще-соблазнительному.
Но почему-то это теперь не имело значения. То, что Энни делала на экране, было ошеломляюще! Надежды на поворот к лучшему утешали Эла и оттесняли на второй план фантазии одинокого человека и мечты об этой манящей плоти.
Фильм вышел на телеэкраны в конце февраля и был показан между частями популярной у молодежи картины.
Энни Хэвиленд произвела сенсацию. На следующее утро в демонстрационном зале фирмы толпилось в два раза больше народу, чем обычно бывало по субботам в последние шесть лет.
Мартин Файер успел сделать фотоизображение Энни на картоне в полный рост и расставить среди машин новых моделей.
Пришлось срочно вызывать на работу во все три магазина дополнительных продавцов и просить их перенести выходные, чтобы справиться с наплывом покупателей.
Ни у кого не осталось времени, чтобы пообедать или хотя бы выпить кофе. Слышалось позвякивание ключей, хлопанье дверей, шум моторов. Продавцы лихорадочно метались от одного покупателя к другому, на пробные поездки тоже уходило немало времени, словом, день пролетел, как один час. Никогда еще фирме не удавалось совершить столько сделок. Реклама создала фирме новый имидж за двадцать четыре часа!
Фильм снова показали в субботу вечером и в воскресенье в паузах спортивной передачи.
Новости в автомобильном бизнесе разлетаются быстро, и вскоре все владельцы солидных фирм по продаже автомобилей от Малибу до Сан-Бернардино постарались посмотреть новый ролик.
Смелость Кэнтила и Била, решивших уничтожить традиционный и испытанный рекламный образ, произвела на них огромное впечатление, а решительность, хотя и вызванная отчаянной попыткой спасти положение, была достойна всяческих похвал.
Но трое из них с особенным интересом вглядывались в экран.
Дон Маккарти из фирмы «Пэсифик моторс» сразу же узнал Энни. Месяц назад она приходила к нему с той же идеей и была вежливо выпровожена секретаршей.
Пол Петровски, президент «Уэстсайд Импортс», тоже встречал эту хорошенькую молодую женщину – она появилась в приемной недели три назад… Он отказался принять ее, поскольку жена и дочери Пола в этот момент находились в офисе.
Дин Ферратин, представитель «Ферратин Моторс», увидев фильм, побагровел, как свекла. Энни Хэвиленд уже показывала ему все то, что делала сейчас на экране, вплоть до чувственно-ленивых движений, которыми затягивала ремень.
И Дин наотрез отказал ей!
Глава XIX
Лос-Анджелес, 1969 год, 16 апреля
Прошло полтора месяца. Как-то в пятницу вечером Энни и Бет Холланд направлялись по ярко освещенной дорожке на южной стороне бульвара Санта-Моника к ресторану «Ла Сенега», где Бет должна была встретиться со своим приятелем Майклом. Энни намеревалась провести время дома, за книгой.
После огромного успеха рекламного фильма для «Кэнтил энд Бил» Энни уже дважды возвращалась на Побережье, чтобы доснять вторую и третью серию, и с благодарностью приняла предложение Бет пожить это время у нее.
Публика еще не знала ее имени, но двум с половиной миллионам американцев, жителей Лос-Анджелеса, было уже хорошо знакомо ее прекрасное лицо, и многие убеждались, что импортные малолитражки, потребляющие мало бензина, – идеальное транспортное средство для вечно забитых шоссе, несмотря на неизменные предостережения о том, что маленькие автомобили в случае аварии гораздо опаснее больших.
Эл Кэнтил был на седьмом небе по двум причинам: он был счастлив, что смог подстегнуть и опередить ленивого партнера и одновременно значительно увеличил объем продажи.
Джэрри Бил решил пока не уходить на покой. Гольф мог подождать – уж слишком хорошо пошли дела.
Энни была настроена умеренно-оптимистично относительно своего стратегического наступления на мир рекламы, так близко соприкасавшийся с Голливудом. Ей удалось привлечь к себе внимание… Да, конечно, только от этих людей зависело так немного. Каким же должен быть ее следующий ход?
Но пока она наслаждалась возможностью возобновить знакомство с Голливудом. Когда она не работала с Мартином Файером и его видеооператором, Энни осматривала окрестности города. Эл Кэнтил любезно предоставлял девушке автомобиль фирмы. Энни очень медленно преодолевала страх перед дорогой, ее пугало уличное движение – ведь она выросла в маленьком спокойном городке и не имела машины в Нью-Йорке.
Именно поэтому Энни получила возможность увидеть неповторимые кварталы к югу от бульвара Сансет, которые она показывала Бет – в этом районе были расположены самые красивые дома, построенные первыми жителями.
Бет изумленно слушала рассказы Энни о старом сером здании на Норт Лорел, в котором Скотт Фитцджеральд писал за несколько месяцев до смерти роман «Последний магнат», и дом на Хэйуорт авеню, где великий писатель скончался в квартире репортера Шейлы Грэхем, доведенный до трагического финала алкоголем и отчаянием.
– Детка, – воскликнула Бет, откидывая назад светлые волосы, – ты знаешь об этом месте больше, чем я когда-нибудь знала. А ведь я выросла здесь. Хорошо, что ты привела меня сюда. Совсем не похоже на Шерман Оукс, правда?
Она покачала головой, подумав о тихих пригородных улочках и жилом многоквартирном доме, где жила с тех пор как ушла от родителей. Бет всегда считала эту часть западного Голливуда лишь районом, через который проезжаешь по пути к Беверли Хилз. И надо же, чтобы именно Энни, чужая в этом городе, смогла показать ей, что за каждым знакомым фасадом кроется необычная и занимательная история.
– Кто знает? – улыбнулась Энни, помахивая сумочкой. – Может, когда-нибудь ты переедешь сюда, просто так, для забавы.
– При такой цене на квартиры? Проснись, – сказала Бет, мысленно оценивая жалованье секретаря и вероятность того, что она и Майкл обвенчаются и поселятся в уютной квартирке где-нибудь в Долине. – Однако мысль неплохая. Как это ты находишь такие отдаленные уголки?
– Люблю бродить по новым местам – тогда они становятся мне как бы родными, – ответила Энни. – Мне кажется, я не могла бы жить в доме, пока не определю для себя его место во времени, не свяжу с событиями, происходившими тогда, когда дом был только построен. Я – путешественница!
Она говорила правду: за первый год жизни в Нью-Йорке Энни все уик-энды бродила по улицам, аллеям и пригородам, от Бэттери-Парк до Клойстерса, игнорируя опасности, о которых ее предупреждали старожилы.
И теперь, когда ее цель – получить работу в Голливуде – снова и снова приводила ее в этот город, Энни и здесь исследовала окрестности. Правда, делать это приходилось с помощью машины, ведь в отличие от Нью-Йорка в Лос-Анджелесе не было метро, да и в перспективе не намечалось.
Но в эти районы ее приводило не просто любопытство. В глубине души Энни знала, что когда-нибудь она оборвет связи с Нью-Йорком и переедет в Лос-Анджелес навсегда.
Она десятки раз проезжала по бульвару Сансет, от дальних пляжей на Пэсифик Пэлисейд через холмы и дальше, на шумный вызывающий Сансет Стрип, чтобы попасть в безумную паутину шоссе.
И куда бы она ни глядела, повсюду замечала метки, оставленные историей кино, – развалины и пришедшие в ветхость здания разорившихся студий, сломанные ограды, бульвары и перекрестки, лишенные прежнего блеска и служившие приютом ресторанам, закусочным, дешевым магазинчикам.
Голливуд – земля прошлого, полная реликвий былого, от разрушающегося дорожного знака с названием города, где не хватало буквы «О», и огромных отпечатков ног в цементе около кинотеатра «Грауман Чайниз» – единственное, что осталось от некогда блистательных звезд, многие из которых были к этому времени мертвы или забыты, – до костюмов и реквизита знаменитостей, продающихся небольшими студиями на аукционах, – последних остатков золотого века, напоминавших о великих людях, которых пережили их вещи.