— Она хоть не ядовитая?
— Не знаю. — Эйлерт осторожно почесал змею под пастью. Та в ответ уставилась на него и мигнула. — Говорит, нет. Но ты попроси у мельницы помочь, если само не пройдет.
— А у топора мне попросить нарубить дров, если сам не смогу?
Остальные замерли на секунду, прислушиваясь к тишине — или к тому, как змея скребет когтями стол. Но ничего особенного не произошло.
— Делает вид, что тебя не слышит, — подытожил Дитер. — Но я бы все равно не советовал расстраивать место, в котором живешь.
Стефан закатил глаза и насадил на вилку ломтик картошки. Сбитень у него в кружке вдруг задрожал, несколько капель пролилось на стол. Стол тоже накренился — в одну сторону, затем в другую. Потом накренился еще сильнее, и Стефан, так и не сообразив, что происходит, шлепнулся на пол. Остальные подошли к стене — и вовремя, потому что Стефан к ней же и подкатился, как с горки.
— Можно было посоветоваться, — заметил Дитер, будто бы ни к кому не обращаясь.
Он стоял, опираясь ладонью о косяк, и поглядывал в окно. Равновесие он держал не хуже матроса на корабле. Марко и Эйлерт, кажется, в своих силах не были так уверены и на всякий случай сели на пол, привалившись к стене. Стефан попробовал было устроиться на полу, скрестив ноги, но после очередного крена снова повалился на спину. Эйлерт взял его за руку и притянул поближе.
— Что происходит?
— А ты не понял еще? Посмотри наружу.
Стефан встал на колени, ухватившись пальцами за подоконник, глянул в окно. Не поверил своим глазам и открыл створки, чтобы высунуться как следует. Мельница отрастила себе десяток темных шерстяных лапок, похожих на насекомьи — если бы, конечно, в мире существовали такие огромные насекомые. Перебирая этими лапками, мельница резво трусила по земле. Ее паруса вращались быстрее обычного, помогая поддерживать скорость.
Что-то кольнуло Стефана в плечо. Колдовская змея ловко вскарабкалась по его руке и теперь тоже смотрела вниз глазами-смородинками. Ломиться через город мельница не стала — она обходила его, стараясь ничего не повредить, но держалась в поле видимости. Люди выходили на пороги, некоторые ребятишки махали руками. Присмотревшись, Стефан разглядел в окнах расплющенные носы. Устроили они местным представление напоследок — а могли ведь отправиться ночью, раз уж так нужно было куда-то идти.
— И часто она так?
— Не особенно, — ответил Дитер. — Перед тобой выпендривается.
— Передо мной вот не выпендривалась, — обиженно заметил Эйлерт.
— Так ты всю ночь с ней разговаривал, — пожал плечами Дитер. — А этот не верил, что она живая. Теперь-то веришь?
— Теперь верю, — кивнул Стефан и высунулся в окно немного подальше.
Змея вонзила в него когти глубже и проскрипела что-то совсем тихо, прямо ему на ухо.
— Не бойся, — пробормотал Стефан. — Привыкнешь.
Змея цапнула его за ухо и спрыгнула на пол.
— Это потусторонняя нечисть, а ты с ней как с маленькой, — тут же вступился Эйлерт.
Стефан показал ему неприличный жест и снова принялся смотреть в окно. Кажется, он осваивался.
Мельница отошла от города чуть дальше, и теперь кругом был снег, уже начавший розоветь в лучах предзакатного солнца. За ними оставалась причудливая цепочка следов — то-то, наверное, перепугаются случайные охотники.
— Почему у нас все со столов не попадало? — не отрываясь от окна, спросил Стефан. Его макушки тут же коснулось созданное им сегодня покрывало. Обмоталось вокруг лица и висело так, пока Стефан его не снял и не повязал на плечи, как плащ искателя приключений. — Ты можешь двигать или удерживать предметы. Понял.
Эйлерт подполз к нему и устроился рядом наблюдать за пейзажем. К соседнему окну подошел Дитер — немного рисуясь тем, как он держит равновесие, ну или Стефану так показалось. Марко присел рядом с учителем.
— Давай на реку? — тихо предложил Дитер. — Покатаемся.
— А мы не проломим лед... — начал было Стефан, но сразу же оборвал сам себя. — Ну да, не проломим, ты и вес менять можешь. Здорово.
Послушавшись Дитера, мельница свернула к реке. Какие-то рыбаки разбежались в разные стороны. Один, наоборот, остался стоять, но на всякий случай поднял руки вверх, как будто в плен сдавался. Мельница опустилась на лед и втянула почти все лапки, кроме двух задних, — а уже ими как следует оттолкнулась.
Они заскользили вниз по реке. Их лица покусывал холодный ветер, а лучи заходящего солнца, наоборот, гладили, как мамины руки.