Катавшиеся на коньках дети сначала разбежались в стороны, но потом пустились за мельницей в погоню — а та снова выпустила пару ног, оттолкнулась и заскользила еще быстрее, как будто они соревновались. Вниз по течению стояла другая компания рыбаков, и те стали ругаться и грозить им вслед кулаками. Один даже запустил снежком прямо им в окно. Стефан поднял снег с пола, раскрошил в ладонях и поднес к лицу, вдыхая колючий запах холода.
Мельница, кажется, ускорилась: в лесу у реки теперь нельзя было различить отдельные деревья — они слились в изумрудно-серое полотно. Если высунуться из окна — ветер будет свистеть в ушах.
— Это мой сотканный из страха плащ помогает? — спросил Стефан. — Я просто обычно боюсь... когда так быстро.
Дитер рассмеялся, но сейчас это не было обидно, хотя и над ним.
— Тебе просто слишком интересно, чтобы бояться.
— Плащ можно заговорить на смелость, — заметил Марко, не отрываясь от окна. Его щеки раскраснелись от ветра. — Будешь хорошо себя вести — через годик научу.
— Через три месяца, — тут же тряхнул головой Эйлерт. — Он способный.
— Желание поставишь?
— Легко.
— По рукам.
Мельница немного накренилась, так что Эйлерт подкатился к Марко — и они ударили по рукам.
Стефан смотрел на темную громаду леса за окном, пытаясь сообразить, далеко ли они сейчас от приюта. Катилась мельница несколько часов — со скоростью повозки с бодрыми лошадьми, а иногда и быстрее. Но насколько быстро обычно катится повозка?
Марко коротко промычал что-то во сне и с ворчанием повернулся на другой бок. Он вообще спал шумно: дергался, вскрикивал, что-то бормотал. Эйлерт, наоборот, спал очень тихо, но, прислушавшись, Стефан различал его глубокое дыхание. Паруса мельницы тихонько поскрипывали снаружи — они продолжали вращаться и ночью, но медленно, размеренно, как будто мельница тоже спала. Хотя теперь Стефан не удивился бы. Он, наверное, еще нескоро снова начнет чему-то удивляться.
Деревня была недалеко — вечером Стефан успел рассмотреть из окна тесные ряды разноцветных домов, — но окна мальчишеской комнаты выходили на хвойный лес, огромный и мрачный, как ночной кошмар. В приюте говорили: в хвойных лесах живут оборотни, звери-людоеды, упыри и прочие чудовища. Тот, кто остается на ночь в лесной чаще, будет съеден или умрет от ужаса. Можно, конечно, на сосну забраться, но там тебе в шею вопьется летучая мышь и высосет всю кровь, или сова уставится на тебя, и в ее глазах отразится тайная правда, от которой сойдешь с ума. А еще так бывает: идешь по лесу, и поманит тебя за собой прекрасная дева с точеными чертами и едва заметной полуулыбкой. Заведет подальше в бурелом, поцелует — тут и превратишься в ледышку. Но зато перед смертью увидишь нечто очень красивое.
А теперь вот у самого леса поселились темные маги. Дитер, наверное, сумеет заколдовать какое хочешь чудовище, а потом использует для чего-нибудь. Марко заморозит зимнего духа еще сильнее, а потом раскрошит. А Эйлерт, пожалуй, даже людоеда очарует. Так что Стефан может перестать их всех бояться и наконец-то уснуть!
Он оторвался от окна, лег поудобнее и зажмурился. Сон не шел, но это было еще полбеды. Казалось, из леса за ним кто-то наблюдает. Стефан притворился спящим, задышал глубоко и ровно, потом распахнул глаза и подскочил к окну. С еловой ветки обрушилась снежная шапка. Может, что-то обратно в лес юркнуло, а может, просто порыв ветра.
Вздохнув, Стефан выбрался из кровати. Подошел к Эйлерту. Тронул его за плечо — никакой реакции.
— Эй! — тихо позвал он. — Проснись, а?
Руку обожгло болью. Крик Стефана смешался с шипением. На плече спящего Эйлерта скалилась змея.
— Мне попросить надо, — зашептал Стефан, тряся раненой рукой. — Пожалуйста!
Змея издевательски погрозила ему когтем.
— Курица пережаренная!
В ответ змея снова зашипела.
— Заткнулись оба!
В затылок Стефану прилетел сапог. Марко шарил руками вокруг своей кровати, прикидывая, чем бы еще в него запустить.
— Ты проснулся! — обрадовался Стефан.
— Нашел чему радоваться.
— Послушай, я не могу уснуть из-за окна! Ты не мог бы сотворить шторы или что-то подобное? А то как будто следит кто-то.
— Нет.
— Что «нет»?
Марко глубоко вздохнул. Мельком глянул в окно, покачал головой.
— Даже если кто-то пытается следить, он или она ничего не увидит, потому что нас защищает мельница, как Дитер тебе, глухой тетере, уже говорил. Колдовать я сейчас не буду, потому что хочу спать, а ты укройся с головой одеялом или вон тряпкой своей новой и тоже спи, а то вместо окна я тебя заколдую.