Но она молчала, сжимая зубы, словно боясь, что шальной бутон вдруг выпрыгнет и попытается забраться ей в рот юрким жуком.
Солнце продолжало безжалостно светить в глаза, человек (пугало?) все стоял, и черная ткань вокруг него надувалась пузырями и хлопала на ветру.
— Джейлис. Помоги мне.
— Нет.
Это слово оказалось так просто сказать. Даже тошнота отступила, даже голова перестала кружиться. Джейлис выпрямилась, опустив руку, и позволила янтарным лучам затопить себя целиком.
— Нет.
— Но почему?..
Вопрос продолжал биться внутри головы, когда Джейлис, захлебываясь воздухом, села на кровати. Кровь шумела и бурлила в висках, так что казалось, они вот-вот лопнут, брызнут перезрелой сливой.
В окна хлестало солнечное морозное утро, синее-синее, золотое-золотое. Половину стекол успели захватить хрустальные снежные узоры, и это было так красиво, что Джейлис невольно засмеялась, провела ладонью по лицу. Щеки были все мокрые. Отлично, то есть она еще и ревела!
Ладно. Что бы ни произошло во сне, оно осталось в ночи, а сейчас — утро, волшебное, юное, умытое утро, любо-дорого посмотреть. Будь Джейлис благородной дамой, к примеру, какой-нибудь баронской дочкой, — или хотя бы дай ей милая тетушка отоспаться и не распахивай настежь все ставни, — сейчас бы самое время подышать на стекло, написать инициалы избранника, коли б такой существовал, почитать стихи... Но Джейлис была скорее полной противоположностью этой самой дамы.
Так что вместо всяческой романтики потянулась, наслаждаясь сладкой болью в мышцах, и выскользнула из теплой постели.
Полночи ей пришлось проскакать сумасшедшей козой под чужими окнами. Тем грустнее, что цели она так и не достигла, и сейчас снова придется идти и выяснять, что там с дурацким сыном молочницы. Нелегка ведьминская доля.
С улицы донесся утробный вой, вернее, многоголосье. Соседский Блинчик снова пытался объяснить Рыжику, что не хочет дружить. Джейлис подошла к окну, посмотрела на наскакивающие друг на друга рыже-палевые росчерки — и почувствовала, как узел в груди постепенно становится менее тугим. Пока смешно, не всерьез дерутся коты, даже самые неприятные сны ни над кем не имеют власти.
Одевшись, Джейлис выглянула в гостиную. Тетка сидела за столом и замшевой тряпочкой протирала хрустальный шар. Рядом лежало прочее ее барахло: кристаллы, карты, маятники, метелки трав, свечи, но сама тетка еще не вошла в образ, не влезла в бархатное платье, не нарисовала лицо. Интересно, увидь ее вечные товарки такой — обычной женщиной под шестьдесят, расплывшейся, в теплом белом чепце, с дрожащей бородавкой на подбородке, откуда торчали, словно издеваясь, три черных коротких волоска — что бы они подумали? Развенчали бы светлый образ мудрейшей ведьмы, которая всегда даст совет, и только попробуй его ослушаться, сама виновата будешь? Напротив, выборочно ослепли бы, самостоятельно нарисовали на ней краску, и бархат, и украшения?
Может быть, и да, тетка умела производить впечатление!
А может, кумушки, напротив, вздохнули бы с облегчением. Раз уж госпожа Эльсе может себе позволить расслабиться, то и у них жизнь не рассыплется на кусочки от того, что семейство с утра нечесаной увидит.
Ну, или рассыплется, но совсем не из-за волос.
— Доброе утро, — зевнула Джейлис. — Муж молочницы домой дошел, но совсем ночью и такой пьяный, что я подумала, на кладбище чего случилось и мертвецы из могил повставали. А сын не пришел, или, может, я не дождалась.
— Чего ж не дождалась? — прокаркала тетка, сердито смотря поверх круглых очков.
— Так похолодало же, я б насмерть замерзла.
— Все б тебе отлынивать.
Джейлис беспечно пожала плечами.
— Просто скажи, что его судьба пока не определена, между двух башен зависла, или что там обычно?..
— Поучи меня еще, угу, — буркнула тетка, подышала на шар и продолжила его натирать. — И что ж, ты у них под забором весь вечер проторчала и только это и увидела?
— До этого по рынку прошлась, когда уже сворачивались. Услышала, как тебя жалеет кузнецова жена, — со значением проговорила Джейлис, утаскивая со стола кусочек сыра.
Сработало — тетка заинтересованно стрельнула в нее глазами.
— И чего ж она разжалелась?
— Потому что я у тебя до полудня сплю и бездельничаю, — картинно начала загибать пальцы Джейлис. — А госпожа Эльсе, голубушка наша, такая добрая, девчушку приютила и теперь выгнать не может, что та ни твори. Потому что жизнь у тебя тяжелая: то темные маги на твою непорочность покушались, то вот родственница-белоручка свалилась. А ты вроде как целыми днями как пчелка трудишься.