— Где твой страх?
Повсюду. Дитер мог бы и помочь ему — но Стефан не сумел сказать даже это, только сплюнуть еще немного и замычать. Яростно потер лицо, чтобы избавиться от двухвосток, попытался только выдыхать и никогда не вдыхать.
— Твой страх — покрывало.
Его страх — двухвостки, которые бегают по лицу и по коже. Его страх — ледяной огонь, который не дает ни дышать, ни думать, ни говорить. Его страх похож, вообще-то... на покрывало. С отчаянной силой Стефан рванул его вверх и ощутил в пальцах прохладную легкую ткань. Отбросил ее в сторону.
Двухвостки исчезли. На полу перед Стефаном лежало черное покрывало с россыпью теплых желтоватых звезд.
На обед были: ломтики жареной картошки с самой восхитительной в мире хрустящей корочкой, куски говядины с чем-то кисло-сладким, помидоры и огурцы, пахнущие солнцем и летом, невероятно мягкий кекс с ванилью и цукатами. И еще пряный сбитень.
— Клюквенный соус, серьезно? — Эйлерт с восхищением вытаращил глаза на Марко. — Да тебе своих учеников набирать пора! Без обид, учитель.
Дитер добродушно рассмеялся.
— Рассказывай, Марко, — в тон Эйлерту предложил он. — Тебе точно есть чем похвастаться.
Марко пытался казаться сдержанным и загадочным, но улыбка во весь рот его выдавала.
— Мерзкий тип, — начал он, не переставая улыбаться. — Шмыгал носом каждые полминуты, а еще брызгал на меня слюной. А его волосы... Не удивлюсь, если он в последний раз мыл их в речке еще летом. Сел играть со мной в карты и жульничал так бессовестно, что его даже слепой бы раскусил.
— А ты что, просто сидел и проигрывал ему? — не поверил Стефан.
— Ну да, — пожал плечами Марко. — Мне ж надо было добро ему сделать. Хотя пять золотых — это, вообще-то, пять золотых!
— Разберемся, ты про колдовство рассказывай!
— Пока мы играли, мне казалось, я мог бы весь город разнести силой своего гнева. Но сидел, молчал, улыбался ему. О жизни расспрашивал. У этого неудачника дом недавно сгорел, так что ему приходилось ночевать в коровнике. Представляете запах?!
— И?
Марко закатил глаза.
— Ну, теперь ему есть где ночевать, в общем. Два этажа, крылечко, половицы и даже картины на стенах. Но... — он с наслаждением прикрыл глаза, — вы бы видели, какие уродливые это картины, врагу не пожелаешь. Половицы скрипят, а часы в гостиной отстают на двадцать минут. Я все-таки не железный. Ну и забрал за это у него свои пять золотых обратно, а то нечего!
Стефан потер лоб. Что-то не сходилось.
— Но если ты можешь вот так вот просто сотворить настоящий дом...
— Я попрошу, «просто»! Меня чуть не разорвало от раздражения, он плюется, понимаешь ты?! От него навозом пасет!
— Но тем не менее! Почему перед мельницей не выстраивается очередь из просителей, почему вас не носят на руках, почему о вас никто особенно не знает?
— А, ну так мы же едим младенцев на ужин, — объяснил Марко. — Еще я сказал этому парню, что, как только он расскажет, откуда у него дом, колдовство рассеется.
— А это правда?
Марко рассмеялся.
— Может, да, а может, нет. Кто знает.
Марко вот наверняка знает! Стефан подумал, что будет несправедливо, если у человека вдруг возьмет и исчезнет дом. С другой стороны, дом, вон, и сгореть может.
— А еду ты сделал на остатке той силы? — уточнил Стефан.
— Ну да. Весь погреб забил. Но если новая подруга Эйлерта питается какой-нибудь гадостью, то пусть сам ее кормит.
Новая подруга Эйлерта лежала у него на плечах, время от времени отпивая сбитень из его кружки. Это была блестящая серая змейка с двумя парами куриных лапок. Глаза у змейки были умненькие, внимательные, но, кажется, не злые. Стефан внутренне порадовался, что, по крайней мере, не боится змей, и потянулся ее погладить. В ответ змея вонзила ему в руку два неожиданно острых клыка.
— Она решила, что ты хочешь украсть ее питье, — невозмутимо пояснил Эйлерт. — Больно?
— Ага. И обидно.
— Никого одушевленного лучше без разрешения не трогать. Что людей, что зверей, что нечисть.
Стефан почувствовал, что краснеет. Как будто ему снова пять лет и его цапнула уличная собака.