– Ой, что ты, что ты! – замахала руками Марфа. – Тебе в другой лес надо! Видишь, на той стороне реки. Тут близко! Может, и за день обернешься!
В ее торопливой, чуть сбивающейся речи сквозила радость и облегчение. Вокруг разом наступило оживление. Будто со всех свалился камень мучительного ожидания и безысходности.
«И то хорошо! – подумала девочка. – Хоть не к Яге!».
– Ты погоди немного, – благодарно обнял ее за плечо Михайло. – Марфа тебе сейчас снедь в дорогу соберет.
Катя отошла в сторонку и присела на крыльцо. На его перилах проветривался домотканый половичок из разноцветных нитей, такой чистенький и ровненький, что девочка невольно залюбовалась им. К тому же он очень напоминал те, что во множестве устилали пол бабушкиного дома. Сразу повеяло родным и близким: духмяным разнотравьем, печным дымком, надежностью древних стен. Тут она увидела, что из одного края неаккуратно торчит белая нить и решила ее выдернуть. Но только потянула, как следом появилась вторая, синяя, а за ней третья, красная. Смутившись – так весь половичок распустить можно, – девочка задумалась, решая, куда бы их деть. На ступени крыльца бросать неловко, рядом – тоже. Поэтому она решила смотать их и убрать в карман. Но лишь начала это делать, как нити сами собой стали сплетаться, покрываться затейливыми узелками, пока, наконец, не приняли форму, напоминающую браслет. Он тут же изогнулся плавной дугой и обвил запястье девочки.
«А что, очень даже симпатично получилось», – подумала Катя и в ожидании Марфы принялась оглядываться по сторонам.
Только теперь она обратила внимание на бурые пятна, покрывавшие рубахи и сарафаны некоторых жителей, следы полученных ранений. К счастью, ни одно из них не было серьезным.
Воспользовавшись паузой, сельчане принялись залечивать их. Всяк употреблял то, что считал наиболее подходящим и привычным. Одни накладывали луговые травы: зверобой, череду, вьюнок, лопух, василек и щавель. Другие – лесные: бурду, зимолюбку, репешок, листья вяза. Третьи отдавали предпочтение речным растениям: водяному перцу и «порезной траве», камышу. С последнего снимали кожицу и использовали белоснежную, похожую на вату сердцевину. Иные же просто собирали паутину, скручивали ее посолонь, по часовой стрелке, в гнездышки и прижимали к ранам. Все это для прочности прихватывали повязками из верхнего тонкого слоя бересты.
Кстати, запомните на всякий случай. Если какая неприятность на природе приключится, всегда можно воспользоваться. Очень даже помогает. Потому что все это – проверенные поколениями наших предков надежные средства.
– Тятенька, у меня тоже ручка болит, – раздался жалобный голосок Дуняши. – Ягиня вон, как ядом обожгла.
Она закатала рукав и обнажила поврежденное место. Кожа предплечья была пунцового цвета и кое-где покрылась волдырями. Михайло внимательно осмотрел ожог и сказал:
– Не волнуйся, кровинушка моя, ничего страшного. Как медведи к пчелиным укусам не восприимчивы, так и мы – к яду Ягинь. Главное, не в глаза. Пройдет скоро, потерпи.
Но для скорейшего выздоровления он все же смазал руку дочурки медом, который, как известно, очень хорошо снимает ожог.
Подошла Марфа с небольшим узелком, похожим на платок Дуняши. Положив его на ступеньку, она взглянула на Катину руку.
– Ой, какая же ты молодец! – воскликнула она, любуясь утонченным узором. – Науз себе сплела!
– Что сплела? – не поняла девочка.
– Науз, оберег такой старинный, – ответила та, – от злых чар защищает очень сильно. Эта ткань, – она кивнула на половичок, – особенная, из одолень-травы сплетена. А трава та из чистейших вод, что в Вырии протекают создана. Вот потому-то никакая нечисть с ней справиться не в силах. Сама Мать Сыра-Земля к сему руку приложила, моей бабушке, травнице великой, место указала, где ее сыскать, потому, как она не каждому в руки дается.
Потом она обняла девочку и добавила:
– Мне спокойнее будет, коли он при тебе. А то всю душу уже извела, что тебя идти уговорила.
– Вы не переживайте так, – ответила Катя. – Я и сама готова была – мне Дуняшу очень жалко.
Та тут же подбежала.
– Я тебя буду ждать. Очень, очень! – сказала она.
Потом потянула Катю за рукав, чтобы та наклонилась и, поднявшись на цыпочках, ткнулась в ее щеку черным влажным носом.
Катя нежно погладила ее по косматой голове, повернулась и поспешила к реке, где Михайло поджидал ее в лодке, чтобы переправить на другой берег. Конь и кот пошли провожать.
– Хоть науз и сильно оберегает, – наставлял по дороге Баюн, – но ты внимательнее по сторонам посматривай, мало ли что.
Катя согласно кивала и думала:
«Да, так, наверное, лучше будет, чтобы дело на самотек не пускать, на авось не надеяться».