– О! – воскликнул медведь. – Ежели в ваших краях Морозко Дедом величают, знать превзошел он там батюшку своего Трескуна по всем статьям!
Тут только Катя сообразила, что Трескун, не иначе как предшественником Деда Мороза является. И решила уточнить.
– Если он – повелитель зимы, с чего тогда среди лета явился? Не понятно.
– Вот и нам не понятно! – подхватил медведь. – Сами головы ломаем, с чего вдруг?! И сколько это продолжаться будет?!
– Так вы бы спросили у него, – предложила девочка, а затем добавила. – Я думала, вам и впрямь помощь нужна. А на поверку все простым советом обошлось, – и облегченно вздохнула.
– Что ты, что ты! – в испуге замахал лапами медведь. – Такое никак не возможно! К нему и в обычный год не подступиться, а сейчас и подавно! Я же говорю, лютует! Не успеешь подойти, проморозит насквозь! Вот если бы ты сходила …, – и он заискивающе склонил набок голову.
Катя огладила свою курточку, потом оглядела густую шерсть медведя и с сомнением сказала:
– Боюсь, он меня скорее заморозит, чем тебя. У меня ведь куртка легкая.
– Да не в плотности дело, – принялся убеждать собеседник, – а в силе духа! Он лишь тех разит, кто ему противостоять не смеет, кто его боится. А на храбрых чары Трескуна не действуют. Ты, сдается, как раз из таких. Махонькая, а сама, вон, по лесам и долам одна путешествуешь.
Девочка ненадолго задумалась, затем слегка пожала плечами и промолвила:
– Что ж, давайте попробуем. А куда идти надо?
– Тут недалеко! – оживился медведь. – Мы тебя даже немного проводим.
И все дружной гурьбой двинулись в чащу. Лапы и копыта беспорядочно застучали о мерзлую почву и наполнили воздух дробным топотом и цоканьем. Скованный холодом лес выглядел непривычно. Сочная зеленая трава, листья и ветви, сплошь усыпанные морозной порошей, напряженно топорщились, словно остекленевшие. А на прикосновение к ним отвечали позвякиванием, тихим и печальным.
Так они прошли некоторое расстояние, как вдруг стволы находящихся в отдалении деревьев стали утрачивать свои очертания. Шедшая впереди Катя остановилась и внимательно вгляделась вперед. Оттуда им навстречу по земле с угрожающим шуршанием и потрескиванием, клубясь и посверкивая колючими искорками, катилось морозное облако.
– Ох, – всполошился медведь, – кажется, мы Трескуна своим шумом разгневали! – И обратился к девочке: – Не взыщи, дальше нам хода нет!
И звери разом бросились наутек.
Катя осталась одна. Она с оторопью взирала на клокочущий, неумолимо надвигающийся вал. Он приблизился, окутал ее с ног до головы, пронизал насквозь стылым дыханием и потек дальше. Стало нестерпимо холодно.
Через недолгое время Катя почувствовала, что немного пришла в себя и продолжила путь. А что оставалось делать, коли пообещала? Взялась за гуж, как говорится. Она двигалась быстрым шагом, отчего постепенно начала согреваться. Но вскоре увидела, что из-за стволов принялась наползать следующая пелена. Та уже не клубилась, а завивалась разрозненными потоками, подобно вьюге. Налетела, закружила, стараясь свалить с ног, и промчалась мимо. Хорошо, что в последнее мгновение девочка успела зажмуриться, не то все глаза запорошило бы. После этого она с содроганием ощутила, что теперь ее проморозило так, как никогда в жизни.
Удивительно, но в этот момент вместо страха, который следовало бы ожидать, в ее груди начало зарождаться и крепнуть справедливое возмущение.
«Да что ж такое! – с негодованием подумала она. – Трескун этот! Не выслушал, а уже набрасывается, будто я ему гадостей каких наговорила! Совершенно безобразно себя ведет!».
Нахлынувшие эмоции так разгорячили ее, что она тут же согрелась, приободрилась и бросилась вперед во всю прыть. Поэтому, когда навстречу ей с воем разбушевавшейся пурги вылетел очередной шквал, намереваясь сбить и распластать, девочка даже не замедлила шаг. Только наклонила голову, выставила вперед руки, пробилась сквозь напор ледяного ветра и устремилась дальше. Даже холода в этот раз не почувствовала. Пробежав в запале с дюжину саженей, она вдруг в изумлении остановилась. И было от чего.
Прямо перед ней высилась могучая ель, упиравшаяся вершиной чуть ли не в самое поднебесье. Ее нижние ветви провисали под тяжестью густой темно-зеленой хвои и широко расстилались вокруг. Меж ними у основания ствола прямо на промерзлой земле сидел мрачный босой старик с длиннющей бородой. Он был невысок ростом, но необыкновенно широк в плечах. Даже на расстоянии от них и его жилистого тела исходила грозная неземная мощь.
На старике была белая рубаха и такого же цвета порты. И то, и другое сплошь усеивала магическая, выполненная серебряной нитью вышивка из восьмиконечных звезд, крестов и «гуськов», завитушек наподобие латинской буквы «S». На плечах – небрежно накинутый белый овчинный полушубок, изрядно поношенный, прореха на прорехе, который вряд ли мог согреть. Хотя судя по всему, это от него и не требовалось. Сквозь его бесчисленные дыры наружу в беспокойном ожидании со свистом вырывались потоки морозного воздуха, грозившие обернуться безжалостными леденящими ветрами.