– Ну да! – воскликнул собеседник. – Мнится, ты на эту роль вполне подойдешь.
– Ой, – обрадовалась Катя, – спасибо тебе огромное за совет мудрый!
– Я же говорил, мы для того и существуем, чтобы домочадцев выручать, – ответил голос и добавил: – Ежели больше от меня ничего не требуется, тогда я обратно полетел.
– Ты только лети, пожалуйста, не быстро, – сказала Катя, – чтобы на морозе не продуло. А то простудишься еще.
– Спасибо, что душой за меня радеешь, – благодарно промолвил Дзяд и с легким шелестом растаял в воздухе.
– Так, – обращаясь к зверям, бодро произнесла девочка, настроение которой значительно улучшилось, – кто Снежевиночку видел?
– Да мы ее почитай каждый год зрим, – ответил медведь.
– Тогда наряжайте меня так, чтобы я на нее похожей стала, – сказала Катя.
Звери незамедлительно принялись за дело. Белки, зайцы, лисы и даже волки отщипнули от себя по клочку шерсти, чтобы сделать меховую опушку вокруг спортивной шапочки, а также по рукавам и подолу Катиной куртки. Правда, оторочка получилась не белая, как положено, но ничего не попишешь: что оказалось под рукой, из того и сделали. Тут уж выбирать не приходится. Медведь острыми когтями аккуратно срезал с березы узенькие длинные полоски коры. Еноты помяли их сноровистыми лапами, а барсуки ловко свили ажурным плетением. Получилась пышная девичья коса. Скоро все было готово.
Медведь, как заправский художник, отошел на пару шагов назад, склонил чуть набок голову и с прищуром оглядел коллективное творение.
– А что, очень даже похоже, – удовлетворенно произнес он.
Остальные согласно закивали.
– Тогда я пошла, – сказала Катя, обращаясь к зверям. – Вы здесь оставайтесь, чтобы Трескун подвох не заподозрил. Пусть со мной только птицы летят.
– А петь обязательно придется? – озабоченно спросил один из дроздов. – Мы – птицы перелетные, только в теплое время поем. На холоде нам непривычно. Вдруг горло поморозим?
– Ну, – развел лапы медведь, – тут выбирать не приходится. Вы уж расстарайтесь на общее благо.
На том и порешили. Девочка развернулась и в сопровождении стаи птиц вновь двинулась вглубь леса. Вскоре впереди показалась та самая ель. И только тут Катя сообразила, что не знает, какую песню надо петь. Ни у Дзяда, ни у медведя она об этом спросить не догадалась. Интересоваться же сейчас у птиц тоже было не с руки – уж очень они близко к Трескуну подошли. Начнут хором объяснять, такой гвалт поднимется, все дело насмарку пойдет.
«Ладно, – мысленно махнула рукой девочка, – не до слов теперь. Главное, чтобы мотив какой-нибудь веселый был».
Она вобрала побольше воздуха и запела первое, пришедшее на ум, музыкальную заставку из замечательного мультипликационного альманаха времен детства родителей «Веселая карусель»: «Ла-ла-ла, ла-ла-ла, начинаем рассказ …». Птицы прислушались к мелодии, уловили, а потом и подхватили ее. В насквозь промерзшей морозной тиши разом возникли радостные жизнеутверждающие звуки, которые росли и крепли с каждой секундой. Дробясь о стволы и ветви деревьев на отдельные нотки, они переливчатыми мерцающими искорками катились все дальше и дальше. Заледеневшие листья принялись раскачиваться в такт музыке и издавать легкое позвякивание, напоминающее дружную весеннюю капель.
Заслышав пение, Трескун затрясся от злобы. Не могло такого быть, ведь он только что явился! Кто посмел разыгрывать повелителя зимы?! Старик взметнул тяжелый, отливающей ледяной томительностью молот и грозно обернулся. Но представшая взору картина заставила его оторопеть.
Вдалеке, неуклонно приближаясь, между деревьев беззаботно скакала та самая противная девчонка, которая каждый год не дает ему покоя. И совладать с которой нет никаких сил!
Крупная дрожь вновь пронизала тело Трескуна. Но теперь это была не злоба, а охвативший все его существо страх. Он втянул голову в плечи, сгорбился, будто осевший под лучами солнца мартовский снег и бросился наутек. Но даже на бегу старика колотило так, что из растрепанной шевелюры начал сыпаться обильный снег. Воздушные вихри, пронизывающие дыры зипуна, закручивали его и горстями кидали из стороны в сторону, как во время жестокой вьюги, засыпая все окрест пышными сугробами. В густом, тянущемся за Трескуном белом сумбурном шлейфе смутно угадывались двенадцать мрачных, мчащихся следом силуэтов.
Видя такое поспешное отступление противника, Катя воодушевилась и припустилась вдогонку. Обрадованные птицы не отставали и заливались на все голоса. Особенно старался тот дрозд, который опасался простудить горло.
Так они бежали какое-то время, пока не достигли опушки. У крайних деревьев девочка остановилась. Преследовать Трескуна в чистом поле, где все было видно, как на ладони, она не решилась, чтобы не раскрылся подвох. Широко стелившийся снежный бурун, за которым все еще летели птицы, катился далеко впереди, пока, наконец, не канул за горизонт. Катя на всякий случай пропела еще пару раз и умолкла, переводя дыхание. Скоро ей показалось, что спину начало пригревать. Она обернулась.