— Игорь Андреевич, — рискнула напомнить Регина, — вы бы плащ сняли.
— Что?
— Плащ.
— А, да... — Модельер стянул плащ, бросил в кресло.
— Может, это и к лучшему? — сказала Регина.
— Что — к лучшему?
— Ну... Что он не нашелся...
— Может быть.
Шведов подошел к бару. Открыл. Достал бутылку коньяка. Налил.
— Вы опять?
— Это тебе, — Игорь Андреевич протянул рюмку Регине.
— Зачем? — Коньяк Регина тем не менее взяла.
— Боюсь, что в Рим вы отправитесь без меня.
— А вы?!
— А я... Я еду в Железноводск, — объявил модельер. Регина машинально выпила коньяк...
От лучших времен у поэта Вакарова осталось с десяток сборников стихов, вышедших в самых престижных издательствах столицы, и уютная двухкомнатная квартира в писательском кооперативе, расположенном внутри Садового кольца.
Квартира эта отчасти была вакаровским «последним шансом». В самом крайнем случае ее всегда можно было довольно прилично сдать за валюту какому-нибудь нуворишу, мечтающему жить поближе к центру, а самому перебраться в какойнибудь подмосковный дом творчества.
Эту « талантливую» коммерческую идею изобрел, конечно, не сам Александр Сергеевич — с некоторых пор таким образом существовала чуть ли не добрая половина некогда вполне преуспевавшего писательского сообщества...
Леночка Ползунова уютно устроилась в одном из вакаровских кресел.
Сам поэт, явно чем-то озабоченный, суетился радом.
— Да сядь, посиди. Не умру я без кофе. Лучше коньячку дай, — попросила Леночка.
— Леночка, у меня сейчас нет коньяка... Но я могу купить, если хочешь...
— Садись!
— Я же тебе сказал, меня ждут... В редакции... В журнале... Если не приду вовремя — обида. А ты же знаешь, как мне важно сейчас напечатать эту подборку...
— Глупости! Опоздаешь — подождут. Только уважать сильнее будут. А лучше совсем не приходи. Пусть думают, что ты в другой журнал отдал.
— Нет, Лена, я так не могу. Слава меня просил не опаздывать, он для меня две полосы оставил... Одного классика подвинул...
— Врет он все. Ну кто, скажи мне, кто сегодня пишет стихи? Да еще печатает их в журнале? Только ненормальные. Но ненормальных у нас с каждым годом все меньше и меньше. Вымирают. Скоро ты останешься единственный. И то только потому, что я тебя поддержу.
Вакаров взглянул на Леночку с некоторым сомнением.
— Обязательно поддержу. Но сегодня ты должен поддержать меня. Я не могу быть одна. И домой идти не хочу.
— Почему? — забеспокоился поэт. — Что-то случилось?
— Ты разве не знаешь?
— Нет...
— Папу сняли. И боюсь, что теперь уже окончательно.
— Ленка, но ты же говорила, он сам просился на пенсию, устал, хочет пожить на даче...
— Одно дело сам просил, другое — его отправили... Он для того и просил, чтобы остаться.
— Лена, тебе надо поехать домой. Там же мама. Ты ей нужна!
— Сашка, при чем тут мама? Она же даже не поняла, что случилось! Ее больше всего заботит, надо ли сдавать казенную посуду и как отчитаться за разбитый сервизный чайник.
— А что, надо отчитываться? Лена не ответила.
— Соседки примчатся, соболезновать начнут. Лицемерки. Их-то всех давно поперли, вот они и придут посмотреть, как это теперь происходит. «Ой, а у нас машину сразу забрали, а у вас только через две недели?» — принялась она передразнивать ненавистных соседок. «А дачу выкупить разрешат? Нам Горбачев разрешил. Только дорого было очень, и мой Иван Кузьмич отказался».
— Лена, а как же ты?
— Ладно, Саша, — разозлилась вдруг Ползунова, — езжай в журнал. На обратном пути купи коньяк. Только выбери хороший, французский, настоящий. Деньги возьми вот. — Ползунова протянула Вакарову кошелек. — Возьми, возьми. Я не хочу дрянь пить, а у тебя, я знаю, денег нет.
Вакаров послушно убрал кошелек во внутренний карман пиджака.
— Лена, я быстро. Туда и обратно. Я же всю ночь сидел перепечатывал, чтобы успеть...
— Если там хватит, возьми такси.
— Спасибо, Лен, — Вакаров суетливо побежал в прихожую одеваться. — Но мне в центр, на метро быстрее...
— А чего ты ждал? Ты что, думаешь, можно вот так прийти к человеку и сказать ему: «Привет, я твой сын»?
— А как еще? Служебную записку написать? Докладную?
— Но это же бред! Почему он должен тебе верить?
— Ну правильно. И к докладной приложить анализ крови, письма матери, свидетельство о рождении...
Юля и Игорь сидели у Кузнецовых на кухне. Пили чай.
— Перестань. Ты злишься, тебе неприятно, я понимаю, но ты несправедлив. Когда в бюро находок приходят за потерянным кошельком и то спрашивают: «А какого он цвета, а сколько в нем было денег?» — и так далее. А ты хочешь, чтобы сына...