— Слушай, давай лучше в кухню, а? — встретил он Сергея. — Зачем нам всухую говорить? Размочили бы шампанским это дело... Оно хорошее. Полусладкое.
Сергей отвел это предложение не словами, а рукой.
— Но почему? Заскучаем ведь!
— Не заскучаем.
Сергей присел на край кровати, тут же встал.
— Я привык всухую. И тебе, брат, надо как-то уже привыкать, тренироваться...
— Ты про что? — в панике, делаясь бледно-серым, пробормотал Гоша. — К чему привыкать-то?!
Сергей то ли ободряюще, то ли, наоборот, сочувственно потрепал Гошу по щеке.
— Сейчас, сейчас, потерпи маленько...
С пластинкой в руках в комнату вошла Юля. Подошла к проигрывателю. Молча поставила ее. Включила аппарат.
Колонки, казалось, вздрогнули, исторгнув из себя первые такты бетховенской увертюры к «Эгмонту».
— А это еще зачем? — пролепетал Гоша. — Лично я песни предпочитаю, джаз...
— Я тоже, — кивнул Сергей. — Но в следственных изоляторах воспитывают более строгий вкус...
Юля поцеловала отца и отобрала у него свою шубку.
— Дай сюда! — Сергей вернул шубку себе, подал ее дочери. — Прошу!
— Сэнк ю, данке, мерси, граци... Я буду звонить. Привет! Юля снова поцеловала отца, игриво помахала Гоше рукой и ушла. Теперь уже совсем.
Сергей вздохнул, обернулся к Гоше:
— Вот теперь давай. На чем мы остановились? Гоша помялся.
— Ты говорил, как тяжело «гасить» их мячи, да? Но погасил же, выходит? Погасил же? Вообще-то счет должен был идти не на сутки, а на часы! Ты же прозрачный со всех сторон, они ж это видели!
Со стороны можно было подумать, что Сергей не слышит обращенной к нему речи.
— Не... — наслаждаясь Бетховеном, удовлетворенно проговорил он. — Я считаю, музыка выбрана правильно. Очень, очень правильно.
— Для чего?
— Что? — не услышал вопроса Сергей.
— Для чего правильно выбрана? — повторил вопрос Гоша.
— А ты затихни, и поймешь.
— Сереж! Но я ведь не в филармонию пришел? Тебе чего хочется? Достать меня, да? Чтобы я на коленки перед тобой встал? — заорал Гоша. — Театра такого захотел? Нет, в мыслях я уже давно, две недели, перед тобой ползаю... Ну чего ты хочешь-то?! Чего?!..
Юля спустилась на лифте как раз в ту самую минуту, когда к лифту подошла Маша.
— Юленька! — воскликнула она при виде дочери. — Мне просто повезло!..
— Я опаздываю, — сухо проговорила Юля, глядя мимо глаз матери на почтовые ящики, потрепанные шпаной. — Там отец и Гоша объясняются. Кажется, папа ему сказал, что теперь его черед посидеть на нарах... что папе пришлось назвать его...
— Но это же вранье!
— Мам, там все очень круто, под музыку Бетховена...
— При чем тут Бетховен?
— Не знаю. Папе так больше нравится. Разряди, если сможешь... — И Юля проскочила мимо матери к выходу на улицу.
Маша со слабой усмешкой посмотрела ей вслед.
А «мужской» разговор уверенно двигался к бурному своему разрешению.
— Ну при чем тут «правовое государство»? — увещевал родственника Сергей. — Чего сейчас вздыхать о нем? Нельзя, что ли, и в правовом погореть, имея под боком таких полуродственников? Нет, ты скажи: если они у тебя шаромыжники и аферисты, могут они и в самом что ни на есть правовом замарать тебя по уши? Могут или нет?
— Да я ничего не говорю... — не поднимая глаз, проговорил Гоша. — Ты ругайся, ты в своем праве сегодня. Мне помалкивать надо.
— Спасибо. И еще раз спасибо, — ерничал Сергей. — Теперь насчет этого произведения искусства, будь оно трижды клято. Мог я его залапать своими отпечатками, если оно у меня в куртке?
— В пиджаке, — механически поправил Гоша.
— Хорошо, в пиджаке. Гоша кивнул.
— И я считаю, что запросто. Мог я случайно оставить пальчики на этом замечательном сувенире? Мог. Больше того, я мог даже разглядывать вещь из чисто художественного интереса. Так, дорогуша?
Гоша не ответил.
— Ладно, ладно. Помолчи — подумай. А я пока поговорю. На чем я остановился?.. — Сергей задумался на мгновенье и тут же продолжил: — Ах да! На отпечатках! На том, что мог я облапать это антикварное чудо, но не сделал это. Случайно повезло — не совершил. Как ни старались, черти, ни одного моего оттиска не нашли!
— Потрясающе... — повеселев проговорил Гоша. — А ты им, естественно, говоришь: мол, сами видите — подбросили со стороны, я и не касался...
— Да уж говорю. Говорю, в первый раз я статуэтку эту увидел одновременно с вашим сержантом Паленым. Оцени фамилию... до чего в масть — сержант Паленый!
— Фантастика!.. — искренне поразился Гоша. — Ну хорошо, а дальше второй тур пошел — да? Кого, мол, подозреваете? Кто мог подбросить?
— Ты думаешь, один разок спросили? Или два? А сорок — не хочешь? А семьдесят? А сто одиннадцать раз? Будь здоров как наседали. «Сергей Анатольевич, вы же понимаете: только самый тесный, панибратский, можно сказать, или родственный контакт с вами давал этому ловкачу такую возможность».
— Родственный? — отловил ключевое слово Гоша.
— Родственный, родственный!... И дальше... «Вспомните: кто вас провожал? Где это могло иметь место? С кем? Мы не торопим вас, вы подумайте хорошенько... » И ведут тебя думать в СИЗО. А там четыре голых стены цвета не слишком крепких детских какашек, причем масляная краска еще свежая, от нее резь в глазах...
— И ты это... Ты что?.. — снова испуганно проговорил Гоша. — Спекся?
Сергей молчал. Отвернувшись от Гоши, он отрешенно смотрел в окно.
— Ну говори же! — сорвался на крик Гоша.
— А кто я, по-твоему? Рихард Зорге?! Котовский?! Зоя Космодемьянская?!
— Привет! — Дверь в спальню распахнулась. На пороге стояла Маша. — Вот и я... Недолго, правда? Даже ваше шампанское не успело толком охладиться.
— Шампанское... — Совершенно подавленный Гоша, даже забыв поздороваться с сестрой, медленно поднял глаза. — Шампанское мне сейчас слабовато будет. Мне бы спирту сейчас ахнуть! Технического!
—Это я тебе найду. Попозжей чуток. А вот Маше надо супчику сперва поесть. А там и мы подоспеем.
Сергей обнял жену и, легонько подталкивая ее к выходу, добавил:
— Ты, Гош, нас подожди! Я сейчас с нее сапожки стащу. А ты давай, вникай в Бетховена. Ведь говорят — гений.
— Да уж с сапожками я как-нибудь сама... — подчиняясь мужу, последовала в коридор Маша.
— Ничего-ничего...
Усадив ее на тумбу, Сергей присел на корточки, стащил сапог.
— Ты, главное, Машунь, не нервничай. — Сергей обернулся на дверь спальни. — Он там скучать не будет.
— Сережа! Ведь он действительно боится, что ты «заложил» его! Зачем такая месть?! Сережа! Не надо! Я прошу тебя! Это ни к чему!
— Что, выглядит уже квело, да? — стаскивая второй сапог, усмехнулся Сергей. — Как мороженый хек?.. Нет, он не хек! Он толстолобик, у которого сейчас пора горячего копчения!.. — Сергей взглянул на жену. — Ну чего ты?! Ты же любишь рыбку горячего копчения.
— Сережа! Это мой брат!
— Ну, двоюродный, положим!
— Оставь его в покое! Черт-те что между вами может произойти... — Маша с тоской посмотрела на мужа. — Отразится на Кате... потом еще и она будет мстить... «Внучка за бабку, Жучка за внучку...» Слушай, а Бетховен-то зачем?!
— А в порядке глушения всяких воплей — это раз. И чтобы понимал, гад: с ним не шутят!
Маша укоризненно посмотрела на мужа. Погладила его по щеке. Прижалась.
— Ну чего ты? — смутился Сергей.
— Ничего...
— Ведь все нормально? Да?
— Сегодня я пожалела и простила одну крысу. Почувствовала, что сама буду не лучше ее, если не научусь прощать! Сережа, ты не представляешь, как от этого самочувствие улучшается!
Сергей усмехнулся.
— Почти, считай, сагитировала... — Он поцеловал Машу. — Знаешь ведь уже: кончится шампанским. Иди лучше погрей обед себе...
И он вернулся в спальню.
— Ну договаривай... «Котовский», — обреченно проговорил Гоша. — Чего ты им сказал про меня?
— Ну нет, допрашивать меня ты не будешь. Они, может, еще и продолжат — взяли же все-таки подписку о невыезде, — а ты — нет. Лучше я тебя допрошу: знал ты, зараза, что вещь находится в розыске? Что она — как бы это поэлегантнее сказать? — ну, в общем, краденая?