— Эд, стой! — проговорила я и они остановились.
Я развязала ленточку и привязала ее к руке Эда. Все сразу поняли, зачем эта ленточка нужна. Соседка еле могла сдержать смех, Рэн лишь улыбнулся краем губ (но не смотрел на меня, исключительно вперед), а вот Эд злился.
— Ты серьезно? Раньше вспомнить не могла? — рыкнул он на меня.
— Могу забрать, — обиженно выдала я.
Теперь Эд немного улыбнулся и шел наравне со мной, а не с Рэном и Нэлли.
Во внутреннем дворе нас ждала Анхеллес. Я думала, что мы пойдем к нему, но, видимо, идем мы к Анхеллес. Увидев нас, она подскочила и специально плечом задев Рэна, подбежала ко мне.
Ведьма взяла меня за руку и быстро повела в свой дом, в ту же комнату. Сейчас там был вечер, а не глубокая ночь. Ведя меня за собой, она то и дело проговаривала, какой Рэн идиот и дурак. Сейчас я с ней была полностью согласна.
Следом за нами вошли Эд и Нэлли. Рэна не было.
— Рэн все объяснил? — спросила Анхеллес.
Друзья кивнули, а я уже устала ничего не понимать.
— Я бы хотела все объяснить тебе, правда, но не могу. Потом… только потом. Возьми Нэлли за руку, — проговорила ведьма.
Я поймала удивление на лице соседки. Она тоже скорее всего не представлялась ведьме, а та знает и без этого ее имя. Я не торопилась брать за руку подругу. Мне нужны объяснения… хотя бы немного. Я не буду делать то, не знаю что, ради того, не знаю чего! Но Нэлли решила иначе. Глубоко вздохнула, мертвой хваткой схватила за руку и кивнула рыжей ведьме.
В глазах резко потемнело. Единственное, что я видела — это потоки магии и свои собственные нити. И совсем ничего не слышала, ничего не чувствовала. Но после послышались какие-то приглушенные хлопки и рык «Не отпускай!». Пропали все нити, магические потоки… ничего кроме темноты и приглушонных хлопков.
3.0
Открыв глаза, первым, что я увидела, был парень с круглыми очками. Вздрогнув от неожиданности, я попыталась встать, но он за плечо уложил меня обратно и попросил подождать.
В темную, слабо освещенную комнату кто-то вбежал. Этим кем-то оказался явно уставший Эд.
— Мы так перепугались за тебя, — проговорил он, подвинув стул ближе к… кровати?
Мысль о том, что я лежу в чьей-то кровати заставила сконцентрироваться на обстановке. Это точно не моя комната, не комната Нэлли и точно не комната Эда… Значит, я потеряла сознание в той странной комнате у Анхеллес и меня переложили на кровать. Но почему-то эта комната… она не похожа на ту, в которой жила бы ведьма, или же первое впечатление обманчиво. Даже птичек нету, всего один горшок с цветами на окне. Странно все это.
— Что произошло? — спросила я, чуть привстав.
Голова казалась просто неподъемной, но я не приняла снова лежачее положение хотя бы потому, что это невежливо.
— Это Дален поставил на тебя защиту. И она… немного брала тебя под свой контроль. Нужно было ее снять так, чтобы он об этом и не узнал, — ответил друг.
— Но он все равно завтра узнает, что этой защиты нет. У меня урок, — на выдохе проговорила я.
Эд молчал, явно что-то скрывая, а потом извинился и встал, сказав, что и так задержался сильно.
— Стой! Пошли вместе, — остановила его я, начав вставать с кровати.
Встать-то у меня получилось… а еще чуть не получилось носом с полом познакомиться. Но все же Эд успел меня подхватить прежде, чем это весьма неприятное знакомство произошло.
— Спасибо, но все же, — начала было я и заткнулась, когда увидела перед собой не Эда, а Рэна.
Попятилась сразу назад, упала на кровать… Вообще не понимаю, как я смогла его узнать! Он выглядел… ужасно. Действительно ужасно! И я мало имею представлений о том, кто такие падшие и как они выглядят, но если Бейлес действительно падший и выглядят они именно так — это, скорее всего, самые страшные существа, самые жуткие! И Эда тут уже нет… никого нет!
— Да, на мне проклятие падших. Я не хотел тебя пугать, извини. Еще немного отдохни, ты еще не до конца восстановилась, — мгновенно отвернувшись от меня, проговорил Рэн.
И теперь я, вроде как, поняла, почему он не поворачивался ко мне лицом: боялся испугать. И правильно сделал! Я бы никуда не пошла, если бы увидела его таким.
Зря я вгляделась в его спину! Еле заметные, но все же крылья, чуть не соприкасаясь с полом, висели тяжелым грузом на его спине.
— Это…это крылья? — тихо, заикаясь спросила я.
Падший остановился, глубоко вздохнул и встал в темный угол. Точнее, сел на кресло. Значит, Рэн был тут все это время… все время, пока я спала и была без сознания.
Но вот что еще не укладывалось в голове: мы пришли к Анхеллес уже ночью, следовательно, уже должно на улице светлеть, но там по-прежнему было темно. Это снова проделки острова или я сутки провалялась и из-за этого Эд волновался?
— Почему ты не сказал сразу? — спросила тихо я, когда пришла в себя после увиденного.
— Я ждал, что ты об этом спросишь. Я в группе и не мог тебе это сказать. Если бы ты спросила — я бы ответил. Конечно, можно было, как сегодня, чуть обмануть эту систему, но не хотел напугать. Отдохни… тебе нужен отдых, — тихо и как-то безэмоционально, сухо и ровно ответил «красный».
Страх испарился. Не знаю как и с чем это связанно, но я почувствовала такую дикую, разрывающую душу тоску, грусть…
— Тебе грустно? — спросил у меня Рэн.
Я лишь кивнула. Казалось, что если я произнесу хоть слово — голос задрожит, а из глаз польются слезы. Я редко испытывала такое чувство… очень редко. Обычно я не позволяла себе грустить, да и вообще зацикливаться на этом. Всегда пыталась себя чем-то увлечь, чтобы не думать о чем-то грустном, не проявлять даже естественной жалости к себе. Абсолютно всегда было не до этого. Если я сама буду проявлять слабость, то кто будет сильным, если рядом никого не было и нет?
— Попробуй уснуть, — еще тише проговорил падший, встал и направился к двери.
Чувства будто удвоились и из груди вырвался жалкий, тихий-тихий писк. Стало ужасно холодно за считанные секунды. Сразу перед глазами всплыло все… как мне запретили видеться с тетей Стиси, как запрещали говорить о маме, как забрали музыкальные инструменты, как запретили петь, как сбили мою собаку, как тяжело было в первые годы практически без денег в Арбисе… я вспомнила все и пропиталась впервые за долгие-долгие годы жалостью к себе. Такого не было с моих подростковых лет.