Зрители понемногу приходили, заполоняя свободные места; наконец вся комиссия была на месте – и аудитория погрузилась в темноту. Рома наблюдал, как на сцену выходили талантливые, по его мнению, ученики, выступления которых должны были, нет – обязаны тронуть сердца смотрящих. Так прошла одна команда, потом вторая, третья, а Лизы всё не было и не было. Рома начал переживать; если с Лизой он ещё был уверен в себе, то без неё ему стало жутко неприятно – он испытывал своеобразный дискомфорт. Прошла ещё команда, и ещё, и ещё – и вот наступила очередь его. Ромы, собравшись с мыслями и подготовив планшет с текстом, робко и неуверенно двинулся в сторону сцены. Поднимаясь по ступенькам, он молился, чтобы Лиза пришла, так как он не хотел приковывать всё внимание только на себя. Наконец взойдя перед публикой, Рома, успокоившись, начал свою речь.
– Здравствуйте, гости, – начал Рома, понемногу вживаясь в роль, – представляю вашему вниманию наш дуэт – под словом наш он подразумевал свою команду, – который точно не оставит вас равнодушными. Меня зовут Роман, но я думаю, что это не главное. Главное – повеселиться! – кричал Рома, поднимая руки вверх. Зрители смотрели на него, как на неадекватного. Оставив эту глупую затею, он приступил к чтению стиха.
– О, как красива наша жизнь,
– Пора пылающей, цветущей неги.
– Мы склонны повторять судьбу отчизн,
– Купаясь ночью в зимнем снеге.
– Пора, красавица, любовь –
– Ты ненароком ею дивен,
– Её забвениям противен,
– И только ей даруешь кровь,
– Немыслимо и глупо видеть,
– Как многие лишь могут ненавидеть.
– Пора признать – она царица,
– А ты вельможа, иль слуга,
– Императрица, иль шутница –
– Любые применимы имена.
– А ты несчастен, как же так?
– Судьба не любит пожалеть –
– Она заставит помрачнеть,
– А ты в глазах её слабак.
– Тебя не видно этих дней,
– Что ж, попрощаемся скорей.
Он продолжал читать, всё громче и громче, передавая каждую деталь, давая прочувствовать весь смысл; его чтению мог позавидовать сам Пушкин, Лермонтов, Некрасов – это было непревзойдённо – но так думал только он. Наконец, он кончил. В ответ тишина. Рому это не смутило. Он продолжал.
– Покорно вам, к чему все страсти?
– Склад ума разбит на части.
– Словом, как же правду донести,
– Как же мудрость обрести?
– Только я, премудрый Чацкий,
– Знаю всё, что хотят глазки.
– Правда же, вам интересно? –
– Ну тогда садитесь в кресла,
– Начинаем наш банкет,
– Всем пришедшим – привет!
Он заметно угасал; речь, на которую он потратил несколько дней, постепенно становилась всё тусклее и тусклее – и вот он замолчал. Повисла неловкая пауза. Рома, стоявший посреди сцены, не знал, что сказать. Он молча поклонился и, полностью разбитый, отравился восвояси. Зрители начали беспокоиться: неужели, это всё? Рома думал также, как вдруг зажегся свет – и на сцену вышла она, Лиза. Ох, как она была хороша. Её блестящая бледная кожа, словно отражение луны, роскошное синее, с блёстками, покрытое цветочками, луной и даже смайликом платье, отражающее красоту неба и воды; шикарные чёрные туфли на каблуках, блеск которых мог ослепить, казалось, даже слепого; её собранные, закрученные кудрявые волосы, пахнущие как дорогие духи; и очаровательное лицо, покрытое тонной палетки, макияжа, блеском, – превращали её в небожителя – самого ангела, спустившегося на землю; её прекрасный аромат, тянущийся с одного конца аудитории до другого, мог затмить любые разногласия – и заставить смотреть только на неё. Все тут же устремили свой взор на неё. Каждый, сидящий в зале, ожидал начала. Настала тишина. Лиза взяла микрофон и сказала следующее: «Здравствуйте, дорогие гости. Простите, что мне пришлось задержаться; в качестве извинений, я компенсирую ваше время песней, которую я учила целую неделю и в которую я вложила всю душу.»
Заиграла мелодия – и Лиза приготовилась. Она жутко волновалась, но старалась всем видом показать свою непоколебимость, свою решимость, гордость, несравненность, и у неё это получалось. Наконец, началась песня. Лиза, собравшись с мыслями, открыла глаза, поднесла микрофон ко рту и запела:
– Зачем ты болен мной одной,
– Когда вокруг красивых много?
– Зачем глумишься над собой,
– Ведь в этом нет нужды и прока?
– Зачем следишь за мной и смотришь,
– Куда хожу по вечерам?
– Зачем преследуешь, я знаю – любишь,