Наконец они остановились. Некоторые волки подбегали к Эрике, вскользь обнюхивали ее, отбегали. Другие лежали на снегу, некоторые смотрели на нее. Эрика подняла морду к серому ребристому небу и завыла. Ей ответил другой волк. Это был тот, FIFO.
Дадо и Мэй
Сознание доктора Дагомара каким-то образом существовало в теле старого циркача. Он, одновременно и доктор Дагомар, и клоун… А как его зовут здесь? Дагомунд. Клоун Дадо.
Эрнестина-Мэй свернулась в клубок и укрылась с головой на своей постели. Под одеялом она выглядела совсем маленькой, немногим больше Эрменберты.
Китайская девочка-подросток досталась клоуну Дадо, можно сказать, по завещанию. От доктора Киншта, путешественника, привезшего ее из Китая. Семью девочки убили разбойники, и лишь она спаслась, ухитрившись улизнуть на совершенно непригодных для бега ножках.
Доктор Киншт, приятель директора их цирка, остановившийся в деревне неподалеку, нашел ребенка во время прогулки. Он преисполнился сочувствием к маленькой китаянке из простой семьи, которой зачем-то перебинтовали ножки до девяти сантиметров в длину, то ли подражая аристократам, то ли имея на нее особые планы.
Киншт удочерил девочку, увез в Европу, и все было бы хорошо, но он скоропостижно скончался от апоплексического удара. Умер прямо в цирке, куда привел Мэй посмотреть представление. На руках у Дагомунда, взявшегося развлекать девочку после представления.
Доктор Киншт когда-то лечил первую жену клоуна Дадо, страдавшую прогрессирующей слабостью мышц и умершую от невозможности нормально дышать. Зная верность клоуна, Киншт взял с него обещание позаботиться о китаянке.
Эрнестина Киншт оказалась никому не нужна. Семья доктора отказалась иметь с ней дело. Дело с удочерением было сложным и дорогостоящим, и Дагомунд женился на Эрнестине-Мэй.
Что за сюжеты у него в голове? Дэм ошалел от погружения в перипетии нелегкой жизни старого клоуна, жившего, по всей видимости, за несколько веков до него. Но нужно разобраться с Миммами. Сколько их всего и чем они отличаются? И которая из них заведует ключами от его «шкатулки»?
Волки. Диалектика
Волк и волчица едят убитого кабанчика! Как хороша свежая горячая кровь! Она пьянит и наполняет силами.
В отдалении между деревьев стоит чужак. Волк-одиночка, когда-то покинувший стаю. Он смотрит на волчицу, не отрываясь. Эрика узнала его – это ее брат, они росли вместе. С чем он пришел? Волчица напряглась. Увидела, что ее друг сидит рядом и непонимающе смотрит, словно не замечая пришельца. Вдруг брат начинает выть, и при каждом завывании первого волка относит вдаль в клубах начинающейся метели. Эрика пытается догнать его и долго-долго бежит за ним по снежной равнине…
Лежа в кровати с закрытыми глазами Эрика обдумывала свой сон.
Тот волк, первый персонаж в истории видений Эрики, меняющий личины, почему во сне он был ее мужем? В то время как Эрни - братом? Почему она бежала от Эрни за темноглазым?
«Иногда меня по-прежнему пугают сны», - записала Эрика в дневник. – «Образы и события в них ярки для восприятия и непонятны для ума. Эрма права, мне нужно разобрать их на отдельные коды. Тогда я смогу что-нибудь из них приготовить. Продолжаю выслеживать FIFO», - написала она и припомнила фразу Матильды. - «Груз, который умело носят, становится легким».
Глава 10.3
Паук. Распаковка инсталляций
После перемещения в жизнь клоуна Дадо доктора Дэма ждало новое испытание.
Действующим лицом в нем был паук Дагомар, но, к сожалению, не единственным. И, наверное, не главным, потому что он опять ничего не решал. Ему, пока он был в вязком полусне, в нервные узлы впихнули очередной неудобоваримый блок, и ощущать его там было мучительно. Инородное тело кололо, жалило и давило на все остальное.
Делать было нечего, пришлось искать способы, как пробиться к штуковине. Прошло немало времени, прежде чем он понял, что облегчение достигается стридуляциями на разные лады. Если он находит новые варианты стрекотания, то навязанное ему постепенно растворяет свои острые углы, плавно врастая в устройство паука.
Он углубил свою нору и тренировался там. Конечно, это привлекало внимание, и его пытались сожрать. Подлый фокус заключался в том, что цена стрекотания была высока, и возможно оно было только при одновременном оттачивании боевых качеств и совершенствовании детекторов опасности. Паук ловко кусал засовываемые в норку носы и лапы, прижимаясь к стенкам.
И все бы ничего, но штука потребовала продолжения в открытых пространствах. Предлагалось бродить по территории и шлифовать звук там. За этим занятием ему оторвали полноги и ободрали все щетинки. Однако впихнутая заноза была неумолима, и уже на следующий день он опять слонялся, выводя свои стридуляции. Другие пауки начали бояться его, сочтя безумным. А он теперь умел отбиваться и от птиц.