Выходила занятная история. К-Бобин, или кто он там, утверждал, что в Эрмагнет присутствуют наблюдатели, функция которых - фиксировать историю людей, материализующих мир из полей вероятностей. Отчеты отправляются в архивы Программы. Кстати, там можно найти все что угодно.
Изложение Бобина было туманным. На вопрос, как в магнитном поле оказываются наблюдатели, он лаконично сообщил, что они «проецируются» туда, как и все остальные контактирующие с Интрамиром сознания. По словам Бобина, именно отражения сознаний в Поле и визуализировались земными программистами, которые, возможно, полагали, что «написали» их там самостоятельно. А впрочем, все одно и то же, если смотреть из Многомерности…
Сведя к философии все конкретные вопросы Дагомара, Бобин переключился на жалобы. Он ныл, что выходки людей повреждают в итоге всех наблюдателей за ними. Сознания, пытающиеся систематизировать для отчетов потоки повторяющейся бессмыслицы, производимой хомосапиенсами, постепенно выходят из строя. В награду за эту каторгу наблюдатели за наблюдателями тоже могут воплотиться. С появлением в этом мире неоргаников, процесс упростился.
- Аберрантность сознания не помешает воплощению? – осторожно поинтересовался Дагомар.
- В самый раз! – заверил К-Бобин. – Наоборот, хорошо. Тут у вас все такие.
Просьба нового знакомого, наблюдателя за наблюдателями, состояла в том, чтобы Дагомар подобрал ему тело. К-Бобина устраивало любое, напечатанное на 3D-принтере, в которое можно было бы инсталлировать программы для нервной системы и произвести запись сознания из Поля.
А почему он решил обратиться именно к доктору Дагомару? Поначалу он одолевал просьбами знакомую звезду Уранеллу. А та заявила, что не может положиться на свое мнение в оценке того, насколько Бобин пригоден для этого мира. И она отправила его к известному ей специалисту по оценке опасности личности для социума – доктору Дэму. Доктор же делает это по нескольку раз в день – решает, кого запереть в больнице, а кого выпустить на свободу. Отчего бы ему и К-Бобину не дать добро на воплощение?
Кто пришел к Эрике?
Все три теста на беременность единогласно демонстрировали две полоски. Эрика сначала недоумевала, поскольку Эрнест в начале их совместной жизни предупредил, что не может иметь детей. И его сестра не раз намеками подтверждала эти слова.
Но довольно быстро в голову полезли мысли странного толка… К тому же Эрике приснился паук, жонглировавший четырьмя ключами и светившийся на разные лады. Вспоминались слова Матильды про ключ от самого таинственного замка к шкатулке из древнего Договора… Неужели?!
Необходимо было развеять сомнения, и Эрика записалась на прием к врачу.
В небольшой клинике было тихо. Лежа в полумраке кабинета УЗИ, Эрика увидела пузырек в матке на экране монитора. Врач показала ей маленькое плодное яйцо, из которого вырастет ее будущий ребенок, а в конце вручила фотографии и диск с записью.
«В мир придет Миэра, Миэра», - звенело эхом в голове. Кто бы мог подумать, что она появится у Эрики и Эрнеста!
- Миэра! - просигналила она Матильде в магнитный перстень и получила лаконичное подтверждение:
- Да.
«Я постепенно разузнаю у Матильды: кто она – моя Миэра», - мечтала Эрика. – «А как это объясняется с медицинской точки зрения? У Эрни был ошибочный диагноз? Или моя дочка настолько волшебная, что все диагнозы – не помеха ей?»
Мысли продолжали прыгать:
«Надо бы рассказать Эрни. А вдруг не поверит, будет думать, что не он отец? Кроме того, у него педофобия. Выберу потом удачный момент», - решила Эрика. – «А пока встречусь, наконец, с Дагомаром!»
Как улучшить навигацию?
Лейтенант Дагоболд был хорошим офицером и отличным другом. Наверное, многие считали его веселым парнем, но это было не совсем так.
В возрасте семи лет погиб его брат-погодок, выпав из повозки под колеса. Брат был Дагоболду близким другом, но после его смерти память заблокировала все воспоминания о нем, кроме последнего, в котором он лежал неподвижно, и половина лица его, прикрытая пепельными кудрями, была черно-синего цвета.
Дагоболд и до потери брата был сложным ребенком, а после закрыл что-то в себе уже от всех. Он избегал глубоких привязанностей и эмоционального сближения с кем-либо, но тем не менее научился становиться душой любой компании. В результате ему приписывали кто излишнюю легкомысленность, а кто чрезмерное себялюбие, не догадываясь о булыжниках тревог и сомнений, замурованных внутри.
В последнее время Дагоболд часто спрашивал себя, как так вышло, что в 27 лет он потерял интерес к жизни. Вроде уже не так молод, но и до старости далеко. Впрочем, он полагал, что не доживет до этой самой старости, которой тоже боялся. Как раз подоспела большая война.