Намереваясь сделать что-либо даже глубоко привычное, например, переодеться, он чувствовал, как в мозге формируется программа действий и вспыхивают зоны активности, замыкаясь в цепочки. В норме он не должен ощущать ничего подобного, такие действия совершаются в автоматическом режиме, позволяя одновременно с ними размышлять о предметах, куда более интересных.
Дагомар надеялся, что все это – явление временное и спасительная регенерация вернет его к привычной функции. Пока же он устраивал себе периоды «сенсорной депривации», к которой прибегают нейроатипичные люди со сверхчувствительным мозгом.
Он запирался один в комнате, затемнив все источники света и выключив звук у приборов. Ложился на кровать, стараясь найти удобную позу, чтобы не двигаться и не чувствовать прикосновения к коже ни собственных мкышц изнутри, ни одежды снаружи. Остановить прыжки мыслей было сложнее, но в этом у него была многолетняя практика. Что-то получалось.
Такой метод позволил Дагомару как-то приспособиться к состоянию, которое не спешило его покидать. Сложнее было на работе, на встречах, на заседаниях всех его комиссий. Там он время от времени запирался на четверть часа у себя в кабинете и замирал в кресле, заткнув уши и нацепив на глаза повязку.
«Как в старых фильмах о превращении в вампира или оборотня», - с досадой думал доктор Дэм во время одного такого перерыва в заседании комиссии по выдаче разрешений на воплощение аберрантов из Эрмагнет. В носу стояли запахи одежды и кожи присутствующих и отдушки, распыляемой в помещении. Сквозь беруши доносился разговор юристов через комнату от него.
Он поморщился, запихнул беруши поглубже и затянул все сверху еще шарфом. Теперь был слышен только фоновый гул, не оформленный в слова. Ладно, хоть так.
Доктор Дагомар подумал об аберрантных наблюдателях, делами которых они занимались сегодня с самого утра. На собственной шкуре понимал он сейчас, что означают аберрации для вспыхнувшего от нагрузки мозга, сбрасывающего болезненные ощущения в тело.
И все это при том, что, как он надеется, мозг его не утратил критического отношения к себе и реальности. Тем не менее нормальная функция на прежнем уровне невозможна.
Права Мимма, утверждавшая, что немалая часть аберрантных наблюдателей, повредившись, не утратила своей разумности и критичности оценок. Дагомар не раз размышлял о том, какова же физическая основа их поломок.
Вот у него самого органический носитель потрепался от перегрузки, сообщив всей системе излишнюю чувствительность. Интересно, что за носитель у наблюдателей из Поля? Электромагнитные колебания или что-то еще?
А вот какими кодами написаны сознания во Вселенской Программе… Это загадка для целых цивилизаций! И она тесно связана с сакральным вопросом, занимавшим Эрменберту, – как записать эти коды в органическую материю?
Важные дела Эрики
Эрика смотрела на свое рукописное письмо, написанное дочери. Забавная, однако, получилась прописная буква «Д». Пожалуй, слишком витиеватая. И ладно, пусть Миэра посмотрит на «живые» строчки.
В начале любого проекта создается иллюзия, что времени предостаточно. Но вот сформирован план действий, и время словно ускоряется.
Как только был заключен договор с Программой, Эрика поняла, как мало времени осталось и как много еще надо успеть.
Она хотела рассказать дочери о своем детстве, желаниях и поступках, то есть обо всем том, что повлияло на ее становление. Хорошо, что есть многолетний дневник, из которого Миэра многое сможет узнать о своей матери. Но там в основном наблюдения и размышления Эрики. А ей хотелось оставить дочери больше реальных фактов и историй.
Эрика теперь постоянно наговаривала аудиописьма дочери и представляла, как отвечает на ее вопросы.
Сегодня Эрика решила записать свои мысли от руки. Она рассуждала, что для нее самое важное и что подтолкнуло на такое серьезное решение. Возможно, с помощью игры в диалог с Миэрой она искала ответы и для себя на важные вопросы.
Она писала о своих маме и папе, вспоминала какие-то сценки из детства, чтобы дочь смогла представить ее живой. Просто человеком со своими желаниями и мыслями.
«Дорогая моя, мы непременно с тобой встретимся, пусть даже и не в этом мире. Знаешь, я видела людей из других своих воплощений. Из других версий, циклов, параллелей, как теперь принято это называть. Могла слышать, говорить и чувствовать то же, что говорили и чувствовали те мужчины и женщины. Была ими…» – Эрика замерла с ручкой в руке.
«Если все было так, как я пишу, могла ли я изменить что-то в событиях жизни этих людей?» – Эрика произнесла это вслух, а младенец толкнул ее в живот, словно Миэра поддержала разговор. – «А значит, и в своей!»