— Спасибо, Рауль. Я приму к сведению, — я представляла, как тяжело сейчас Филу сохранять невозмутимое выражение лица и удерживаться от улыбки, особенно, ощущая за своей спиной мой прорывающийся смех.
Когда капитан скрылся из виду, парень повернулся ко мне, кипя праведным гневом, но натолкнулся лишь на мой уже ничем не сдерживаемый хохот.
— Ты… — я смеялась до слез, ничего не сумев с собой поделать. — Ты сам виноват! Я же говорила, не ломай комедию…
Кажется, он все-таки обиделся. Ребенок, что с него возьмешь…
Он уже с надутым выражением собирался двинуться прочь, когда резко передумал и остановился.
— Я обещал тебе показать… — он вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги. — Это на память о путешествии и океане… И обо мне.
А потом быстро направился в сторону наших кают, больше не произнеся ни слова.
Я осторожно развернула листок.
Беспокойный насыщенно-синий океан, отливающий странной темнотой, низкие грязно-серые облака, закрывающие почти весь небосклон. Легкие проблески молний, слабо угадывающиеся вдали. Самое начало шторма, когда все пространство лишь замирает в предвкушении столкновения со страшной и дикой стихией. И одинокая фигура, стоящая на носу мчащегося вперед корабля. Ветер играет длинными черными волосами, руки в невольном жесте охватывают плечи, а взгляд синих как сам океан глаз устремлен на горизонт. Длинная голубая туника легко развевается, а у самых ног сиротливо лежат два парных черных клинка с изящной вязью серебряных символов.
Тонкие линии, яркие живые краски. Еще немного и девушка сделает шаг, мелькнет среди облаков очередная вспышка молнии, загудит ветер и ударится о борт высокая волна.
Ты прирожденный художник, наследный принц Мерридии. Истинный дар, редкий талант. Когда смотришь на твою картину, вдруг ловишь себя на мысли, что изображение готово в любой миг продолжить свое существование и за гранью бумажного листа.
И этот подарок бесценен. Ведь до этого момента я и не знала, что могу быть еще и такой… Далекой и желанной…
Не стоит и говорить, что решение Фила остаться вместе со мной на пару дней в Рудии вызвало целую бурю протеста. Кемерон считала, что король в восторг от данной затеи не придет, Гарен очень громко и выразительно молчал, прожигая меня взглядом, Рене безрезультатно взывал к разуму (к чему там можно взывать, если я добровольно согласилась на мольбы принца?). Хотя гвардеец озадачил меня больше всего, заявив, что по высочайшему указу Его Величества не имеет права оставлять меня без присмотра до момента возвращения в столицу. Главное, до этого кроме как в Рудии он о своей миссии и не заикался, а сейчас опять резко все «вспомнил»! Выходило, что мне придется пилить к бабуле с двумя мужчинами сразу. А тут уж легче отказаться от обоих. Даже не представляю реакцию своей любимой родственницы, когда я постараюсь объяснить столь повальное следование за мной особей противоположного пола…
Наконец, к глубокому неудовольствию Гарена, выход из ситуации все же нашелся. Говорят же умные люди, все гениальное просто. Поэтому, чтобы до этого гениального дойти и нужно потратить уйму времени, сил, нервов и десять раз всем напрочь переругаться!
Принц всего-то на всего официально связался с отцом, воспользовавшись телепатией Кемерон, и уведомил о своей задержке. Я думала, что король деликатно ему откажет, заставив сразу же ехать в Корладу. Но… монарх даже поддержал желание наследника развеяться и поблагодарил меня за столь «вежливое приглашение». Не знаю, кто удивился больше — я, сам принц или наши маги.
Так что теперь придраться было фактически не к чему. Рене получил высочайший указ следовать вместе с колдунами в столицу, оставив принца мне на попечение, то есть я с Филиппом наедине могла вдоволь насладиться мини-каникулами в четыре дня.
Бабушка встретила нас с распростертыми объятиями и искренней радостью, подготовила две гостевые комнаты, накормила до убоя вкуснейшими деликатесами, напоила травяным ароматным чаем. В общем, окружила вниманием, заботой и лаской. Я, наконец, разомлела, расслабилась и с восторгом решила наслаждаться обычной свободной жизнью. Вот чего мне, оказывается, так сильно не хватало в последнее время — тепла и семейного уюта. Отпущенные на отдых дни летели мгновенно, оставляя после себя приятное послевкусие радости и тихой, еле слышимой печали.
Раннее утро мы с принцем традиционно начинали с тренировок на дарханах, кажется, даже я успела привыкнуть к этим насыщенным схваткам, да и Фил получал массу пользы и удовольствия. Учился быстро, впитывал знания, поражая меня все больше и больше. Потом, пока город еще не охватывала сумасшедшая летняя жара, мы ходили на западные пляжи, славившиеся бесподобными видами и самыми лучшими местами для купания. Из воды практически не вылазили, а если и сидели на берегу, то обязательно занимаясь делом. Только подозревать меня ни в чем не надо! В самый первый наш день у воды Фил попросил разрешения нарисовать мой портрет, даже взял все необходимые краски и холст. Я для приличия немного поупрямилась, но в итоге, естественно, согласилась. Поэтому рядом с океаном парень самозабвенно творил. Кроме этого мы увлеченно исследовали небольшие прибрежные пещеры, ловили мелкую рыбешку, ныряли. В обед возвращались домой, гуляли в бабушкином саду, болтали, а к вечеру выбирались в центр города, на ярмарку или на очередное представление артистов возле площади. Иногда просто бродили по улочкам, спускаясь к океану и наслаждаясь удивительными картинами заходящего за горизонт солнца.
Наследник престола, показавшийся мне при первой встрече избалованным и высокомерным, за прошедшее с момента встречи время открылся совсем с другой стороны, как развитый, яркий, очень открытый и искренний парень. Энергичный, веселый, целеустремленный. Если злоба и яд королевского двора не испортят его, то Мерридия в будущем получит достойного короля. Образованного, мудрого, сильного. Но сейчас ему только двадцать, и многое впереди. Просто Филиппу нужно время. Чтобы вырасти. И правильные наставники. Чтобы не сбиться с верного пути.
— Шейн! — отвлекает он меня от раздумий. — Прекрати так на меня смотреть! Вообще наклони голову, а то опять не так, как должно быть!
Я лениво переворачиваюсь на спину, подставляя солнцу другой бок. Жаль, ко мне загар вообще не пристает, и моя от природы бледная кожа даже под палящими лучами не меняет своего первоначального цвета. Вон, например, Фил всего за четыре дня приобрел ровный шоколадно-медовый загар. Ну, утешала я сама себя, если уж я и не загорю, как принц, так хоть на песочке вдоволь поваляюсь.
— Вот так и сиди, и не дергайся!
Он смешивает очередной цвет, что-то пробует, хмурится. Ничего, пусть себе рисует. Чем бы дитя ни тешилось…
Но что главное, этот…художник, не дает мне смотреть на картину! Говорит, пока не закончу, не покажу… И придется с этим смириться.
Я спокойно лежала так, как он сказал, и задумчиво смотрела на раскинувшийся впереди океан. Белые пенные волны накатывали на берег, пока еще нежно грело солнце. До обеда далеко, можно наслаждаться его теплом, а не жаром.
— Шейн, — опять он меня отрывает от прекрасного.
Я скосила на него левый глаз, сам же ругается, если ворочаюсь! Принц отложил палитру в сторону.
— Твоя бабушка вчера вечером рассказывала о Кристальных пещерах, это ведь здесь поблизости?
— Ага, — отвечаю, но слишком уж заинтересованный тон наследника мне не нравится. — Делать там нечего!
— А правда, что по легенде во время войны с Независимыми островами, когда флот Фрилы подошел вплотную к берегам Мерридии, именно там была спрятана казна Рудии? И после гибели основных участников экспедиции, дорогу к сокровищам отыскать так и не удалось?
— Боги их знают, — я привстала. Мечтательность парня во взгляде ничего хорошего не сулила.
Еще позавчера он таким же вот методом выманил меня вечером в квартал Семи Ножей, проверить, действительно ли там собираются все самые опасные личности океанского порта. Еле ноги унесли, теперь я предусмотрительней отношусь к таким вот «вступлениям» Фила.