– Предлагаешь отправиться на архипелаг?
– Другого варианта нет. В Лелес возвращаться смысла нет, мы исчерпали все лимиты в этом месяце.
– И то верно, – кивает Жанна. – Что ж, тогда держим курс на архипелаг. Марсия, слышала? Шуруй за штурвал.
– Так точно, капитан.
Марсия убегает, приказывая матросам расправить паруса.
Потрёпанный боем фрегат, медленно набирая скорость, разрезает морскую гладь.
Глава 5. Легенда.
– Ты знаешь, почему Янтарное море так называется? – спрашивает Урс.
Они сидят на одной из отвесных скал Улонта. Солнце медленно клонится к горизонту, но водная гладь ещё не окрасилась закатными лучами.
С момента нападения прошло четыре года. Страх и боль притупились, на их место пришли усталость и раздражение от необходимости постоянного бегства.
Руиль сидит между ног дяди, по самую макушку укутанный в накидку Урса. Несмотря на летнюю жару, на скалах холодный ветер морозит до самых костей.
– Не знаю! Почему, Урс? – в нетерпении ёрзает Руиль, вертя головой в попытке заглянуть подростку в глаза.
Урс покрепче перехватывает ребёнка, чётко фиксируя его на одном месте.
– Есть версия, что море назвали так из-за того, что раньше в нём добывали янтарь.
– Янтарь?
– Да, это такой камень. Ты видел его на ярмарке вчера. Оранжевый, прозрачный.
– А-а-а, – тянет Руиль и откидывается назад, утыкается взглядом в подбородок Урса и смеётся. – Красивый!
И непонятно, то ли о камне он говорит, то ли о дяде.
– Да, красивый, – кивает Урс. – Но это не единственная версия, почему море так назвали.
– А какая ещё?! – спрашивает Руиль, вертясь и пытаясь сесть на колени.
– Перестань ёрзать, садись нормально, – причитает Урс, усаживая ребёнка в прежнюю позу. – Успокоился? Тогда смотри.
Хлопая глазёнками, Руиль внимательно смотрит на горизонт, пытаясь копировать серьёзное выражение лица Урса. Но детский восторг при виде заката яркой маской отображается на пухлом детском лице.
Море, окрашенное солнечными заходящими лучами, блестит янтарём. Густые, мягкие облака, парящие над солнцем, залились нежно-розовой и тёплой оранжевой красками смущения.
Руиль, выпучив глаза и открыв от удивления рот, восхищённо вздыхает.
– Вау! – тихо и очень осторожно, будто громкое слово может спугнуть солнце и рассеять закатную красоту.
Урс хмыкает весело и треплет мальчика по волосам. Руиль изворачивается в объятиях дяди и обнимает крепко, прижимаясь щёчкой к груди, а пальчиками сжимая ткань рубахи...
Это было одно из самых ярких воспоминаний Руаля об Урсе. Сейчас, спустя пятнадцать лет, смотря на закат с палубы корабля, парень с грустью и сожалением вспоминает самого близкого сердцу родственника.
– Эй, бард! – окликает грубый, чуть хриплый голос.
Оборачиваться не хочется. Руилю и видеть не надо, чтобы с уверенностью сказать, в какой позе стоит боцман: скрестив руки на груди и широко расставив ноги, он сверлит спину барда нахмуренным взглядом.
– Нужно поговорить. Иди за мной, – не оставляя шанса для побега, говорит Приам.
Руиль, грустно брямкнув по струнам лиры, идёт следом. Они спускаются вниз, в кубрик. Стук молотков и грязные ругательства пиратов заполняют помещение. Вся команда участвует в починке корабля. Руилю тоже сначала дали задание, но после того, как он уронил несколько досок на ноги Марсии и Сэйлы, а потом выронил с десяток гвоздей в океан, когда корабль тряхнуло на волнах, Жанна забрала у него инструменты и приказала помогать весёлой и ободряющей музыкой.
Приам заводит барда в свою каюту. Помещение не отличается изыском и роскошью. Маленькая комнатка, буквально пять шагов в длину и семь в ширину, уместила в себе прибитый к полу стол, табурет, небольшой шкаф и гамак, сделанный из простой рыбацкой сетки. Не зная, куда себя деть, Руиль остаётся стоять около двери. Приам достаёт из шкафа бутылку из тёмного стекла, откупоривает и делает глоток прям из горла.
– Предлагать не буду, – говорит он, ставя бутылку на стол. – Видеть твоё лицо та ещё пытка, без выпивки не обойтись.
– Если вы позвали меня только для того, чтобы оскорблять, то разрешите уйти, – жалобно хмурится Руиль.
– Ишь, какой дерзкий, – усмехается Приам. – До сих пор не понимаю, почему капитан решила тебя оставить. Мы могли взять барда в любом прибрежном городе и не такого урода, как ты. Впрочем, уже ничего не изменить. Помрёшь в море – буду только рад, а если выживешь, то наверняка сбежишь при первой возможности.