– Уверена, это была не единственная твоя причина. Впрочем, выпытывать её я не буду. Обычная эта лира или волшебная, роли не играет. Для нас же лучше, если она правда окажется магическим инструментом. Такой козырь в рукаве нужно беречь.
Жанна затягивается и выдыхает дым на стекло.
– Можете идти, – говорит она. – И в следующий раз не смейте что-то от меня скрывать.
***
Дни под горячим солнцем тянутся лениво, неторопливо. Ремонт корабля идёт полным ходом и приближается к своему концу. «Кровавая роза» блестит отполированным деревом, отдраенной палубой и постиранным флагом. Жанна смотрит на свой корабль с материнской любовью, мягко поглаживая широкие доски корпуса.
Остальная часть команды, не занятая ремонтом корабля, проводила свои дни, развлекаясь и утопая в алкоголе и дурманящих травах. Фестиваль на главной улице Маякана стал им вторым домом. Пираты пили разноцветные и резко пахнущие напитки, что заставляли мир перед глазами плыть, и курили незнакомые растения, любезно предложенные улыбающимися местными жителями.
Руиль отказывался и от того, и от другого. После случившегося на архипелаге он зарёкся употреблять что-то, что может помутнить его сознание. Марсия за такое решение назвала его скучным и, хохоча, скрылась вместе с двумя местными мужчинами в одном из домов. Сэйла же, наоборот, одобрила решение парня, вливая при этом в себя очередную стопку ядовито-зелёного пойла.
Этот праздник веселья продолжался третий день подряд. Первые два дня Руиль пел без остановки, песню за песней, до хрипоты в голосе. Стоило ему закончить одну песню, как пьяные благодарные слушатели начинали просить спеть ещё.
На третий день, когда градус всеобщей эйфории взлетает выше неба, Руилю удаётся ускользнуть от толпы и спокойно погулять по улочкам фестиваля. Он бродит, рассматривая местных, их открытую одежду и странные украшения, любуется непривычными видами.
Тогда же бард, свернув на небольшую улочку, натыкается на Приама и Гаю. Солнце в этот момент уже село за горизонт, но ещё немного освещало город, пирующий под тёмным небом. Зажигаются факелы, и дома укутываются в уютную тень.
Приам лежит в гамаке, натянутом между двух пальм, прикрыв глаза рукой, а Гая, снова со связанными руками, сидит на земле рядом, устремив взгляд в небо. Вид у обоих разморенный, мечтательный. Вокруг гамака кругом разложены тарелочки с подожжёнными в них травами, которые окутывают обоих плотным дымом. Руиль видит, как Приам улыбается. Широко и как-то по-детски счастливо. А потом всхлипывает. Он смеётся и плачет одновременно, но смех быстро исчезает, уступая место горьким слезам.
– Прости меня, Лауль, пожалуйста, прости меня, – просит он.
Он продолжает извиняться в пустоту, а затем опускает руку и замечает Руиля. В глазах его что-то вспыхивает, и он подрывается с гамака, в пару шагов пересекая расстояние, отделявшее его от барда, и заключает последнего в крепкие объятья. Руиль издаёт невнятный придушенный звук, чувствуя, как хрустят позвонки его спины. Лицо опирается в грудь мужчины, и дышать становится трудно.
– Луиль, это правда ты? – продолжает тем временем бредить Приам. – Прости меня, братец, прости, если сможешь. Я так виноват перед тобой, так виноват! Я такой никчёмный, прошу, прости меня.
Руиль хочет сказать, что мужчина ошибся, что он не его брат и ему это всё только мерещится, но выбраться из тесных объятий не получается. Внезапно Приам сам отстраняется. Он смотрит на Руиля круглыми глазами, в которых плещется растерянность. Когда, наконец, до квартирмейстера доходит, что произошло, он смазано извиняется и торопливо уходит, пряча лицо от взгляда барда. Руиль, так и не понявший, что произошло, смотрит на Гаю. Та, уже избавившись от верёвки на запястьях, продолжает сидеть на каменном тротуаре, смотря на небо. В её глазах Руиль не замечает ни следа одурманивающего дыма, лишь чистый, ясный взгляд. Гая улыбается парню и хлопает рядом с собой, приглашая присесть. Руиль принимает приглашение, усаживаясь рядом и беря в руки лиру, начинает наигрывать тихую, нежную мелодию.
Глава 13. Кашалот.
Зависшее над макушкой солнце ярко слепит глаза. Воздух, тёплый, влажный и пропитанный морской солью, тяжестью оседал на коже, лишая всякого желания хоть что-то делать. Но несмотря на такую погоду, группа молодых маяканцев лихо отплясывает под весёлые песни барда. Танцуют они немного топорно и как-то нескладно, в их движениях совершенно нет изящества, и в такт мелодии они не попадают, но Руиль всё равно смотрит на них, улыбаясь и радуясь, что его песни пришлись островитянам по вкусу.