Бузи вдруг понял, что находится всего в сотне шагов от сооружения с округлым фасадом, где размещались студии архитектора и агентство по торговле недвижимостью, а над ними – офис Джозефа. Идея ему не нравилась, но в пылу раздражения от прочитанного в «Личностях» он решил не упускать возможность и сказать молодому человеку с глазу на глаз, что он думает об его огнестрельных разговорах, предчувствии гражданской войны, его очевидной уверенности в том, что людей нужно изгонять из города, как стаю собак. Бузи обычно был человеком миролюбивым. Но он постарается не выходить за рамки. Он должен высказаться. В конечном счете статья была посвящена ему, а не его племяннику. Они могут высказывать свои мнения, но при этом не обязательно переходить на личности. Он поведет разговор в доброжелательном русле. Когда он выскажется, мальчику придется предложить дядюшке кофе или что-нибудь покрепче, а это даст им время согласиться на различия во мнениях, как это делают кошка и собака в доме. Потом Бузи сможет, скажем, с полчасика отдохнуть в офисе Джозефа, остыть, а потом предпримет десятиминутное усилие, чтобы добраться до ботанических пастбищ и ленча.
Вообще-то он очень скоро начал надеяться, что его племянника не окажется на месте, что он где-то филателизирует, или разглядывает своих безжизненных бабочек, или изучает биржевые сводки. «Собирает бабочек с помощью дробовика! – подумал Бузи. – Собирает долги с помощью трости-колотушки». В любом случае он устал, и ему требовалось прийти в себя в тихой комнате, мягком кресле. Он поднял голову, оглядел кабинеты первого этажа – есть ли там какие-то признаки жизни. Если повезет, то в субботу тут окажется одна секретарша. Милая молодая женщина, вовсе не такая злыдня, какой она могла показаться: она не расположена к разговорам, когда ей нужно напечатать письма, расставить по порядку папки, а дома ее с кормежкой ждет обожаемая собака. Ему будет достаточно сказать ей: «Пожалейте мои колени» (выражение его матери; как быстро пролетело время!), и она посадит его в приемной Джозефа, наверно, в это кресло с потрескавшейся кожей, в котором сто лет назад восседал Пенсиллон-старший. Она будет заниматься своими делами, не замечая его. В этом варианте офис превращался в покойную кроличью нору и давал возможность восстановить физические силы без выматывающего спора. Он был слишком зол для спора. Слишком стар и зол и к тому же весь изранен.
Повернувшись спиной к этим слишком уж любопытным улицам, Бузи вздохнул с облегчением и направился к двери. Прежде чем позвонить, в окне агентства по торговле недвижимостью он заметил – не мог не заметить – то, что явно было, хотя и не могло быть, фотографией его собственного дома, виллы на набережной. Во второй раз за неделю его подмышки принялись обильно выделять пот. Его одновременно бросило в жар и холод. Он подался вперед, чтобы получше разглядеть фотографию, и в стекле увидел отражение свояченицы. Она смотрела на него, стоя на противоположной стороне улицы в одном из своих потрясающих летних облачений, подол которого был слегка прозрачен и украшен каймой с изображением звездного неба. Он повернулся, чтоб поздороваться с ней, но она вошла в дверь магазина, явно не желая, чтобы ее поймали с поличным. И это тоже озадачило его. В эту субботу даже Терина его отвергала.
Бузи снова принялся разглядывать свою семейную виллу, одновременно используя отражение, чтобы наблюдать за Териной. Сейчас она исчезла, и потому он прижал нос к стеклу и без помощи очков для чтения пытался разобраться, почему его дом выставлен в окне продаж под офисом Джозефа. На витрине дом Бузи был, конечно, не единственным, но он выделялся среди других. Фотография представляла собой чуть подкрашенную панораму выходящих на море строений в дальнем конце набережной, включая «Кондитерский домик» и справа – семейный дом Бузи перед древней тенью деревьев. Из фотографии было неясно, что до океана за спиной фотографа всего несколько шагов через дорогу, точно так же вряд ли кто-то мог бы сказать, что снимок сделан весной в ветреный день. Но Бузи знал это. Он узнавал сезоны и настроения города.