Бузи уже видел планы и чертежи в окне агентства по продаже недвижимости, но каким образом вилла и ее нынешний единственный обитатель будут играть свои роли в этом, все еще оставалось тайной. Ему пришлось прочитать письмо дважды, напрячься, чтобы ухватить смысл его витиеватых формулировок, прежде чем он смог понять предложение, которое ему делают. Как «ценному другу» они могут «предложить» ему в виде своеобразного воздаяния (вместо выплаты наличных) «постоянное проживание» в том трехэтажном девятнадцатиквартирном здании, которое будет построено на месте его виллы и «Кондитерского домика» и которое все еще может стать его домом. Это будет «очень представительный» ряд комнат с видом на океан («как и прежде»), но с дополнительной привлекательной чертой в виде «коммунальных услуг» и «общественного надзора». Мистеру Бузи будет не только предоставлена возможность совершенно свободно выбрать и вступить в право полного владения любой из квартир, которая ему приглянется, кроме верхней, пентхауса с палубой-садом и панорамным видом, но и кроме того (и здесь он чуть ли не услышал, как застройщики затаили от удовольствия дыхание, удвоив посреди предложения свои соблазны), они предоставят еще одну квартиру в его «полное пользование». Вторая квартира не будет в его собственности, но он сможет ее сдавать и получать средства от аренды до последнего дня жизни. У него появится своя дойная корова. Расчет был на то, что он не заживется на этом свете, чтобы их показушная щедрость не обернулась долгосрочными обязательствами. Он, однако, не мог не признать, что перспектива съехать и остаться одновременно, как они предлагали, была начисто лишена изобретательности или притягательности.
И вишенкой на торте их обольщения было личное послание, начертанное синими чернилами в виде постскриптума. «Дядя, это замечательное предложение, – гласило оно. – Все твои проблемы решены. Добро пожаловать в „Рощу“. Твой любящий Джозеф». Бузи вернулся к заголовку с его списком партнеров, заранее зная, что увидит. Да, он увидел там ее еще раз – фамилию «Пенсиллон». А чего он не ожидал увидеть, так это фамилию «Клайн», появлявшуюся два раза. Только этим утром в процедурном кабинете доктора он впервые за многие годы вспоминал (с некоторым сожалением) близнецов. И теперь получалось так, будто он вызвал их, поставил в заголовке письма, чтобы этот заговор против него и его дома выглядел более зловещим и встроенным в его прошлое, каким-то образом связанное с полянами парка Скудности. Он зажмурил и снова открыл глаза, но нет, он не ошибся. Имена остались перед ним: «Саймон и Гилад Клайн», Сай и Ги. Он знал, что близнецы богаты и влиятельны, что их магазины и рестораны славятся многолюдностью и учтивостью (торты их родителя, слава богу, остались с ними), но он не знал, что они запустили свои лапы и в недвижимость. Но, конечно, они ведь жили неподалеку и явно оставались владельцами «Кондитерского домика» и теперь без всяких там сентиментальностей стали продавцами.
Что ж, с этим все было ясно. Джозеф не унаследует торты дядюшки. Бузи пока не составил завещания. Он предполагал жить и петь еще долгие годы. Но если бы он умер сегодня от удара ногой этого брыкливого обитателя сада Попрошаек, все, что он любил и чем владел, законным образом перешло бы Джозефу Пенсиллону, его единственной кровной родне, при этом выиграла бы и Терина. А его собственность включала виллу или любую квартиру с видом на океан, замещавшую ее. Вот уж в самом деле: «Добро пожаловать в „Рощу“». Нельзя было не признать, что «Твой любящий Джозеф» хитер. Но Бузи будет хитрее. В понедельник он отправится к адвокату и обустроит свои дела – музыка на его похоронах, погребение праха, слова на маленькой медной табличке, специальные подарки и воздаяния, которые он сделает после смерти, нотный архив его произведений, передача в наследство его дома, некоторые соображения относительно его бюста на Аллее славы, его сбережения и поступления роялти… нет, никому из Пенсиллонов… хотя никого ближе их у него не было. У него были только Пенсиллоны. Теперь они превратились в его врагов, оба. От племянника он ничего другого и не ожидал, хотя предательство Терины не только по отношению к Бузи, но и к памяти сестры удручало и стало потрясением. Джозеф заманил ее в свои сети, решил Бузи, как сыновья всегда заманивают в сети своих матерей.