Ко времени появления мелких животных, а с ними и других беженцев, слишком редких, чтобы их можно было опознать (кишащая масса живых существ, которые не любят огня: от змей и жуков до блох и плоскатиков), почти все мы уже лежали в своих постелях, не имея ни малейшего представления о том, что город вовсе и не отдыхает, а переполнен перьями, мехами и шкурами. И отчасти картофельной кожурой. Когда таксисты и их последние пассажиры отправились на покой, единственными, кто остался на улицах в одежде, были попрошайки, изгнанные с их стоянок и привычные делить то, что у них есть, с другими живыми существами. Вдали от улиц, на кромке леса, команды пожарных с их волонтерами были главным образом заняты тем, что позволяли пожару заниматься своим делом – сжигать лес до последнего дерева. Они поигрывали своими шлангами на кромке пожара, позволяли гидрантам свободно подавать воду. Не было людей, нуждавшихся в спасении, считали они, так зачем рисковать жизнями пожарных? Нужно просто дождаться – пожар погаснет сам. Пусть природа сама положит ему конец.
Они своим терпением демонстрировали мудрость. Сон Бузи сходил на нет. Поначалу воображаемые небеса плясали под сполохи огня и на короткое время горели достаточно ярко, чтобы окрашивать океан в оранжевый и золотой цвета. Но очень скоро – такой уж была бедность каменистой земли, таким тонким и слабым был подлесок, таким тонким и слабым оказалось сновидение, – языки пламени начали поглощать сами себя, стали неуверенными и сморщились. К утру не останется ничего, только пелена дыма и почерневшие стволы, хотя дома, ближайшие к пожару, будут в отметинах и почернеют от огня и тяжелых туч сажи. Дождь – а дождь должен прийти обязательно, – когда он придет, будет тяжелым и целеустремленным, довольным предстоящей ему работой: вымыть наши окна, очистить машины, подмести улицы, промыть ливневки и дренажные трубы, поставить точку в разыгравшейся ночью драме, в кошмарах и воспоминаниях. Вот почему мы спим. А почему нам не спать? Наш город видел сны и похуже, чем нынешний, но при этом не отказывался от отдыха.
В этот момент хозяин сна выпрямился наконец и протер глаза. Пуговицы на рояльном табурете оставили пульсирующие отпечатки на его голенях. Шея и плечи Бузи так затекли от неудобной позы, в которой ему пришлось спать, что даже встать ему удалось не сразу. Выпрямиться он определенно пока не мог. И потому, сгорбившись, он прошлепал до двери и в первый раз за вечер щелкнул выключателем, после чего комнату залил свет. Он посмотрел на часы. Концерт уже начался – и закончился, как он предполагал, – без него. Опять его подмышки затопил пот. Шанс был упущен. Он проявил себя трусом и дураком, когда не позвонил с извинениями, но зато ни трус, ни дурак сегодня не выступали с концертом. Он был слишком слаб и непривлекателен. В этом он не сомневался. Но что будет дальше? Бузи был уверен, что либо Джозеф, либо Терина скоро начнут колотить в дверь виллы. Они, возможно, придут вдвоем и примутся уговаривать его в два ствола. Что ж, он не впустит их в дом. Пусть себе стучат в дверь хоть всю ночь, ответа все равно не дождутся.
Голода Бузи не чувствовал, но вот холод определенно его пробирал. Ему необходимо было подкрепиться, поэтому он открыл дверь кладовки и взял то, что оставалось от ликера «Булевар», и один из изящных зеленых бокалов, которыми пользовалась Алисия для вин и чего-нибудь покрепче. Немного алкоголя может смягчить его боль и укрепить дух. Он наливал себе изрядную порцию, когда кто-то или что-то начало колотиться в кухонную дверь менее чем в пяти шагах от того места, где он сидел. Это не могли быть Пенсиллоны, подумал он. Калитка, ведущая во двор, была заперта от посторонних, а он не мог себе вообразить, чтобы Джозеф или Терина перебрались через высокий забор. В любом случае никакой гость, вежливо-неуверенный, не мог так стучать, гость хочет, чтобы его услышали, но опасается побеспокоить. Второй его мыслью было, что его мальчик наконец-то вернулся, став теперь поспокойнее. Все будет решено. Третья его мысль была такой: кто бы это ни стучал, открывать не следует, по крайней мере, пока в руках у него нет дубинки. Может, это пришли грабители из сада докончить свое дело. Ключ от двери у них есть, но главная входная дверь слишком хорошо освещена и видна отовсюду. Они наверняка без труда смогли проникнуть во двор. Но его дубинка была наверху, стояла за дверью в спальню. Если бы он пошел за ней, то тем самым обнаружил бы себя, а потому он стоял неподвижно, как цапля, почти невидимый в сумерках кухни. Кто бы это ни был, что бы это ни было, он или оно уйдет, если не получит ответа.