У Алисии и Бузи был претенциозный медный колокольчик с латинским изречением по кромке: QUI ME TANGIT VOCEM MEAM AUDI – «Кто меня ударит, услышит мой голос». Алисия привезла его из Венеции, где они проводили медовый месяц. Продавец сказал, что колокольчик этот древний, что он висел на дверях разрушенного монастыря на берегу моря в Триесте. Но в городе обнаружились и другие такие же колокольчики, купленные не в Венеции, а в Алжире, или Бейруте, или Амстердаме. Он, с утяжеленным языком, покачивался теперь на их двери и в сильные шторма звонил сам по себе, как судовой колокол. «Это Никто ищет убежище от ветра», – говорила Алисия, но не успокаивалась, пока не подходила к двери и не открывала ее, а потом возвращалась со словами: «Никто опять ушел».
Терина слишком сильно дернула за медную цепочку колокольчика и сама удивилась его громкому звучанию. Звук разнесся по улице. Колокольчик не предназначался для скромных посетителей, надеющихся, что их прихода не заметит никто посторонний. Впрочем, единственными, кто его мог услышать, были молодые люди из «Кондитерского домика».
– Глухая и шумливая, – сказал Альфред.
Никто не ответил, и она позвонила во второй раз, замерев в ожидании, когда звук стихнет и загорится свет в коридоре и прихожей. Она не была суеверной женщиной, но сейчас, сжимая большие пальцы в кулаках, досчитала до сотни и обратно, начав с числа своих лет, после чего неохотно засунула пальцы за раму и нащупала запасной ключ. Когда она вставляла его в скважину, ее руки дрожали. Да и как ей было не бояться? Ничто не говорило, что все будет в порядке.
Терина не стала закрывать за собой дверь. Напротив, она заклинила ее, чтобы не закрылась, подперев медным ведерком для зонтиков, так, чтобы в крайнем случае ее бегству в безопасность ночи ничто не препятствовало. Она даже себе не признавалась в этом, но нападение на Бузи у дверей кладовки несколькими днями раньше выбило ее из колеи. Она старалась как могла, убеждая себя и зятя, что такие царапины вполне мог оставить кот – ничего другого, хотя про себя думала иначе. Альфред сам уточнил, что следы укуса были плоские и имели форму человеческого рта и челюсти. Так что не исключено, что этот человек вернулся, чтобы довести нападение до ума, и, возможно, поджидает ее в доме. Она предупредила его о своем приходе звуком колокольчика, а теперь ее выдают новые туфельки своим постукиванием о деревянные полы Альфреда. Она скинула их с ног и, оставшись в чулках, кончиками пальцев подвинула туфли в сторону открытой двери, а в руки взяла самый тяжелый из зонтов, который ухватила за тонкий конец, чтобы защищаться увесистой ручкой. Терина пошла вперед, стараясь не производить ни звука, хотя и дышала тяжело, испуганно, а свободной рукой вела по стене коридора, пока не нащупала первый выключатель. Вилла вдруг предстала перед ней огромной и в два раза более пугающей. Она напрягла слух и услышала то, что всегда слышали Альфред и Алисия: беспорядочные звуки живого дома, похрипывание и егожение, бормотание, потрескивание. Все здесь казалось полным дыхания и крови.
Терина на цыпочках сначала прошла на кухню. Дверь в кладовку была закрыта, но задвижка наружной двери, которая вела на общий двор и к мусорным бачкам, отперта. Возможно, Альфред вышел во двор, подумала она. Она представила его – по какой-то причине в пижаме – ушибленного, в крови, едва живого, лежавшего на дворовых плитках. И что-то находилось у его горла. Животное. Она чуть приоткрыла дверь, но никого во дворе не увидела. Подбежал кот, попытался прорваться в дом, но Терина наклонилась, подставила ладонь перед его головой и не впустила внутрь, потом закрыла дверь и заперла засов, смыла влагу, оставленную на ее руках котом, и пошла по дому, щелкая выключателями в ближайших к кухне комнатах. Дом, насколько она пока могла судить, был пуст, необитаем, хотя снаружи любому прохожему могло показаться, что на вилле Бузи происходит большой прием невидимок. В большинстве комнат цокольного этажа, а вскоре и второго теперь горел свет. В кровати никаких следов Альфреда она не обнаружила. Постель была аккуратно и плотно застелена. В остальных комнатах она тоже никого не нашла, похоже, в них давно никто не заглядывал. На полах повсюду лежал слой пыли. Никто здесь не подметал, хотя бы даже и своими носками, уже много недель. Она оставила свет гореть и заполнять дом. Теплый желтоватый узор его распространялся через окна на половину улицы.